И когда Пьер понял, что не сможет выполнить даже самые малые обещания реформ, с которыми пришел к власти, он осознал, что рано или поздно, не сумев стать для толпы спасителем, он тоже падет ее жертвой – если только не отыщет, кого бы еще обвинить. И тогда в отчаянии он обратился к Корделии Рэнсом, третьему члену триумвирата, правившего теперь Республикой.
В этом триумвирате Пьеру принадлежало безоговорочное главенство. Он принял меры, чтобы такое положение сохранялось незыблемым, и довел это до сведения своих соратников, но они все-таки были ему нужны. Рэнсом нужна в качестве талантливого пропагандиста нового режима… а Сен-Жюст – для контроля не только за силами безопасности, но за самой Рэнсом. Иногда золотоволосая голубоглазая секретарь Комитета по открытой информации пугала Пьера куда сильнее, чем разбушевавшаяся толпа.
Блестящим умом она не отличалась, но ее сообразительность и железные нервы в сочетании с врожденным талантом к интригам сделали ее помощь в организации переворота бесценной. Но демагогом она была абсолютно безжалостным и по-настоящему наслаждалась кровопролитием, будто это был наркотик. Доказательство ее власти. Что-то темное и ненасытное в ней стремилось к разрушению ради разрушения, как бы она ни прикрывала это риторикой о «реформах», «правах» и «служении народу».
Но при всем своем страхе перед ней Пьеру пришлось позвать ее на помощь, чтобы хоть как-то взять толпу под контроль. Даже она не могла успокоить массы – если вообще когда-нибудь пыталась, – но она говорила на языке толпы и понимала необходимость опережать стихийные порывы. Оставаться во главе, предвидя очередную вспышку ярости. Поэтому она ухитрялась переводить бешенство толпы на внешние цели.
Законодатели были врагами народа, ячейкой конспираторов. Они украли то, что принадлежало народу, и растратили эти богатства на империалистические войны во имя собственного возвеличивания. Не важно, что эти войны велись для поддержки разрушающейся экономики и сохранения паразитического образа жизни безработных. Не имеет значения, что, втянувшись в водоворот экспансии, выйти из него невозможно. Толпа не хотела об этом знать, и Корделия им этого не говорила.
Вместо этого она предложила то, что толпа действительно хотела слышать. В сляпанных на скорую руку объяснениях так часто не сходились концы с концами, что Пьер удивлялся, как в это вообще мог кто-нибудь поверить, но она скормила эту лапшу массам, убедив их в своей правоте. Пролы страстно хотели не чувствовать себя простыми паразитами, но верить, что по законам Бога и природы им положены всяческие права. А отсюда родилась вера в существование обширного заговора, ставившего целью лишить их этих прав. Корделия понимала, что толпе хочется быть жертвой, которую все время стараются погубить враги. И никому не хочется признавать, что такая удобная система не работает.
Она дала им этих врагов.
Конечно, народ хотел мира, он желал, чтобы его оставили в покое и дали насладиться благосостоянием, которое принадлежит ему по праву, – разве мир и благосостояние не являются естественным состоянием человечества? Но предатели, лишившие их того, что им причиталось, втянули их в войну, от которой народ не мог укрыться. В конце концов, это ведь мантикорский Альянс напал на них – разве не так представил дело Комитет по открытой информации? Не важно, что нападение хищного Альянса никак не сочеталось с тезисом о Законодателях – поджигателях войны. Альянс был частью всемирного ордена продажных империалистов-милитаристов. Его члены были всего лишь марионетками, управляемыми Королевством Мантикора, которое стремилось уничтожить Республику, поскольку осознавало изначальную природную враждебность между собой и народом. Мантикора даже не была республикой! Это была монархия, которой управляли королева и разнузданная аристократия, и они даже не прикидывались, что признают права Народной Республики. Они нарушали право граждан Республики на благосостояние, себялюбиво копя свои огромные богатства для нужд наследственной аристократии. Уже одно это делало их смертельным врагом народа. К тому же они прекрасно понимали, что произойдет, если их собственный народ осознает свое угнетенное положение. Неудивительно, что Мантикора напала на Хевен; им просто необходимо было с корнем уничтожить Народную Республику, пока рост требований их народа не привел к разрушению королевства.
Народ восстал в справедливом и ужасном гневе, сбросив своих разжиревших на воровстве повелителей, и обнаружил, что столкнулся с еще более ужасным врагом. Иностранным врагом, чьих властителей тоже нужно уничтожить ради собственной безопасности. И толпа мобилизовалась с яростной преданностью высшей цели. Эта целеустремленность позволила бы им достичь чего угодно – если бы только ее удалось переключить на что-то конструктивное.
Но такой возможности не было. Безумная мысль, но переворот, затеянный Пьером во многом ради того, чтобы снять давление военного бюджета на экономику, превратился в крестовый поход. Он просто хотел использовать текущий кризис, вызванный мантикорской войной, чтобы отвлечь толпу и подавить разногласия, пока не добьется твердого контроля над событиями. Но демагогические выступления Корделии наделили войну своей собственной жизнью. Пятьдесят стандартных лет толпе было наплевать, кого там завоевывают на этой неделе, и внезапно она ощутила, что готова даже отложить повышение БЖП, чтобы выделить достаточно денег на разрушение Мантикоры. Комитет общественного спасения не мог отречься от войны, в противном случае пробужденные им массы уничтожили бы его за отступничество. Теперь единственным выходом, единственным шансом на проведение реформ, о которых когда-то мечтал Пьер, была победа в войне. Только это могло дать правительству моральный авторитет, достаточный для проведения настоящих реформ.
И – пока что по крайней мере – толпа была готова на жертвы. Она была согласна отказаться от удобного и беззаботного образа жизни и служить в армии или даже обучиться профессиям и пойти работать на верфи, чтобы заменить уничтоженные корабли. Может быть, они снова привыкнут работать, и, когда война закончится, образуется достаточно обученных рабочих, чтобы восстановить полуразрушенные инфраструктуры Республики. Случались и более странные вещи, сказал себе Пьер и попытался притвориться, что не хватается за соломинку.
Чтобы все это стало реальностью, надо было выиграть войну, и в обмен на свои жертвы толпа именно этого требовала от Флота – и от Комитета общественного спасения. Экстремизм, лихорадкой охвативший Республику, требовал от ее лидеров доказательств преданности. Поскольку Флот заклеймили ответственностью за убийство президента Гарриса, он должен был доказать, что чего-то стоит, добиваясь побед. Все, кто не оправдывал надежд народа, подвергшегося испытаниям, должны были быть наказаны как за свои преступления, тик и в качестве предупреждения остальным. Поэтому Пьер утвердил практику коллективной ответственности. Все офицеры Флота находились на испытании, и каждый, кто допускал неудачи, знал, что пострадает не только он, но и его семья. Как-то вдруг оказалось, что ведется война на уничтожение, а когда речь идет о том, чтобы победить или погибнуть, пощады не будет ни внешним врагам, ни внутренним.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
