Читаем без скачивания Оккультные корни нацизма. Борьба с христианством и тайные общества, руны и ритуалы, магия и эзотерика в Третьем рейхе - Гудрик-кларк Николас

Ланц в полной мере оценил общечеловеческое значение этих форм энергии будущего и включил представление о них в свое описание богов. Он начал с утверждения, что поколение богов существовало как наиболее ранняя и высшая форма жизни (Theozoa), совершенно отличная от Anthropozoa, родоначальником которых стал Адам. Следуя указаниям Вильгельма Больше (1861–1939), популярного писателя-зоолога, у которого он черпал вдохновение на теософические темы, Ланц предположил, что эти божественные существа обладали необычными чувственными органами, предназначенными для восприятия и передачи электрических сигналов. Подобные органы наделяли их обладателей мощной способностью к телепатии и всемогуществом, но позже они атрофировались в рудиментарные гипофизарную и шишковидную железы, как можно видеть у современного человека; и это произошло благодаря скрещиванию божественного племени со звероподобным. Впрочем, Ланц допускал, что всеобщая программа сегрегации могла бы вернуть эти способности арийцам как ближайшим наследникам божественного племени.

Следующие четыре главы книги, озаглавленные «Pater», «Pnevma», «Нуios» и «Ekklesia», посвящены рассмотрению Нового Завета; внимание здесь сосредотачивается на пришествии Христа и возрождении им сексуально-расистского гнозиса, необходимого для того, чтобы спасти избранных людей, а именно арийскую расу. Чудеса Христа, его магические способности и, наконец, само Преображение — все это рассматривалось как верное доказательство его электронной природы. Ланц подтверждал эту гипотезу обильными цитатами из апокрифических материалов, служивших предметом изучения для современного немецкого научного сообщества. Страсти Христа Ланц интерпретировал как попытку насилия, искажения природы, предпринятую пигмеями, сторонниками сатанических бестиальных культов, стремящихся к скрещиванию.

Зачастую неприличные и всегда радикальные интерпретации Священного Писания логическим образом включали в себя и уже знакомые иудеохристианские идеи линейности времени и апокалипсиса. На месте древних, четко отличавшихся друг от друга божественных и демонических видов возникли несколько смешанных рас, из которых арийская была наименее тронута чужой кровью. На протяжении всей истории низшие расы своим беспорядочным скрещиванием тиранизировали арийцев, пытаясь совлечь их вниз, в основание эволюционной лестницы. История религии описывает эту ситуацию как борьбу между эндогамным и бестиальным культами. Финалом этой неоманихейской временной схемы выступало обещание окончательного искупления и Второго Пришествия. Концепция золотого века Ланца выглядит целиком проникнутой культурным пессимизмом. Он рассматривает современный мир как принадлежащий совершенному злу:

«Время пришло! Порода Содома выродилась и ничтожествует по всему Средиземноморью и Среднему Востоку… Наши тела покрыты порчей, их не спасет никакое мыло, они удумизированы, пагатизированы, базиатизированы (эти термины порчи произошли от имен ассирийских пигмеев). Жизнь человека никогда не была так убога, как сегодня, несмотря на технические достижения. Демоны наступают на нас, миллионы людей гибнут в убийственной войне, развязанной ради личных целей. Дикость звероподобных людей рушит основы культуры… Почему вы ищете ад в другом месте? Не это ли ад, где мы живем, где мы горим; не ужасно ли то, что бесчинствует внутри нас (стигмы испорченной крови)?»

«Мессианские муки» Ланца отражают его отношение к распространившемуся по всей Европе социокультурному хаосу. Они должны предвещать собой золотой век в форме сексуально-расистской религии возрождения среди арийцев. Время действительно пришло. Восходящее движение низших рас во всей Европе и ее колониях должно быть обращено вспять. В этом пункте Ланц обнаруживал всю свою нетерпимость, пангерманские и монархические чувства, лежащие в основе его целостной теозоологической доктрины. Низшие классы общества он смешал с потомством низших рас и обвинил их в упадке немецкого величия и господства над миром; в соответствии с логикой западного апокалипсиса они должны были быть искоренены. Ланц обрушился на лживую христианскую традицию сострадания к слабым и несчастным и потребовал, чтобы нация совершенно беспристрастно осудила не имеющих привилегий. Социализм, демократия и феминизм по причине их эмансипирующей силы служили особенно важной мишенью для его беспощадной миссии. Женщины рассматривались как специальная проблема, поскольку считалось, что они гораздо более склонны к бестиальным влечениям, нежели мужчины. Только строгое подчинение их арийским мужьям могло гарантировать успех расового очищения и обожествления арийской расы. Этот процесс мог быть ускорен гуманным искоренением низших рас при помощи стерилизации и кастрации.

Сходство между предложениями Ланца и поздними гиммлеровскими материнскими организациями SS Lebensborn, а также нацистскими планами по обезвреживанию евреев и использованию порабощенных славянских народов на Востоке указывает на возрождение через поколение все тех же ментальных рефлексов. Ланц защищал матерей-производителей, которые должны жить в евгенических монастырях и обслуживаться чистокровными арийскими мужчинами; и эта точка зрения служила предвосхищением тезиса Гиммлера о полигамии для СС, его заботы о незамужних матерях в домах материнства СС, его планов образования и супружества для Избранных Женщин. Особые рекомендации Ланца относительно обезвреживания расовых меньшинств были довольно разнообразны и включали в себя: высылку на Мадагаскар; обращение в рабство; кремацию как священную жертву Богу; использование в качестве вьючных животных. Таким образом, мрачные размышления Ланца уже заключали в себе психопатологию нацистской страсти к уничтожению и подчинению неарийцев на Востоке.

Золотой век открывался волшебным пейзажем Германии, одновременно утопическим и аристократическим. Ланц утверждал, что следы священного электронного могущества еще присутствуют в старых княжеских династиях Германии. При условии подлинности их родословной, эти семьи можно было считать ближайшими живыми наследниками древнего божественного племени. Ланц подчеркивал, что эти князья всегда культивировали искусство и талант в своих замках и дворцах, признавая их за единственный исторический инструмент прогресса. И напротив, всегда существовал мертвый груз низших каст, подвергавший развитие нации опасности сентиментальными и вульгарными требованиями раздела власти, совершенно не учитывавшими при этом собственную расовую и гностическую неспособность к делу управления. В сфере иностранных дел Ланц настаивал на абсолютной правоте ариогерманцев и необходимости распространить их истину за рубежом и в мировом масштабе отстоять их право первородства. Германия уже не могла себе позволить «лишиться золотого руна мира», поскольку вся планета была ее естественной колонией с фермой для каждого смелого солдата и, в соответствии с принципом расовой чистоты, поместьем для каждого офицера.

Апокалиптическая битва должна была разразиться над упорствующим в заблуждениях миром. Слова Ланца предвосхищали пророчества о Первой мировой войне самого Листа: «Под ликующие возгласы освобожденных божественных героев мы могли бы завоевать всю планету… испепелив врага огнем наших пушек и батарей… установив порядок среди драчливых банд Udumu». Желанный порядок виделся пангерманистским и расистским иерархическим раем, предназначенным для гностических иерофантов и новой касты воинов; по сути дела, это был образ мировой революции, которая должна была завершиться вечным мировым господством.

Но хаос не будет длиться долго, потому что в земле электрона и Священной Чаши уже рождается новое священство… Великие принцы, доблестные воины, одержимые священники, красноречивые барды, ясновидящие святые древней Германии уже идут, чтобы заковать в цепи обезьян Содома, учредить церковь святого духа и превратить землю в «Острова блаженства».

Апокалиптическое видение смешивало в образе нового отечества несколько немецких интеллектуальных традиций. Барды и святые раннего романтизма шли в религиозный рай рука об руку с принцами и воинами доиндустриального консерватизма, объединенные такими неогностическими символами, как Священная Чаша, электрон и церковь Святого Духа. Достижение рая обусловливалось тотальным подчинением низших. Теозоология, таким образом, представляла собой экстраординарное сочетание теологических и научных идей в пользу безусловной аристократической власти в царстве пангерманизма.