— Не плачь, моя ненаглядная, я помогу беде.
— Замуж возьмешь?! Я выкрещусь.
Но парень придумал, по его мнению, получше. Вечером, когда вся семья грешницы сидела за ужином, в окно влетел здоровенный булыжник, и замогильный голос возгласил:
— Радуйся, Соломон! На тебе почиет благословение Авраама, Исака и Якова и лично Пана Бога! Твоя дочь вскоре родит Мессию!
Слышали это многие, а во что хочется, в то и верится. Иудеи как-то не обратили внимания, что говорил-то голос почему-то по-польски и что Господу Богу зачем-то понадобился булыжник. Они стали окружать девицу всяческой заботой, в местечко стали стекаться паломники… Все бы хорошо, но вот родила она дочь… Это единственное, чего не мог, конечно же, предусмотреть бедный парень.
Смешно? Не очень, потому что мне как-то и не хочется думать о судьбе девушки, а особенно «незаконного» малыша.
Но история показывает, как напряженно ждали евреи Мессию. Занятие, которое открывает не очень веселую перспективу: постоянно сталкиваться с новыми «мессиями» и выяснять — подлинные они или очередная подделка. Каждый может оказаться и подлинным, вот ведь в чем дело! Так, что расслабляться верующему еврею не приходится.
Вот и получается — мало того, что религия делает еврея образованным, она еще и заставляет его быть самостоятельным и ответственным. И недоверчивым. И критичным. И думать, думать, думать, думать, думать…
Иррациональная жажда рационального
Иудаизм заставляет ко всему относиться рационально. Но без иррациональных элементов никакая культура попросту не существует. Необходимо не только знать и понимать, но и чувствовать, признавать, эмоционально присоединяться и отвергать. Культура и сообщает человеку, как он должен относиться к разным сторонам действительности, что он должен чувствовать в тех или иных случаях, какие стороны жизни признавать, к чему присоединиться и в какой степени.
Невозможно сказать, что евреи меньше подвержены воздействию любых чувств или интуиции, чем представители других народов. Они охотно создают и распространяют разного рода мифы, в том числе и мифы о самих себе. Среди них — миф о своей невероятной рациональности.
…В логике этого мифа евреи дают логические объяснения всему на свете — в том числе и мифологии. То есть возникают-то мифы на основе чистейшей воды коллективных эмоций, но «…евреи особенно, по моему ощущению этого народа, нуждаются в том, чтобы неопровержимые логически доводы закрепили эмоции: иначе результат той же Пропаганды будет шатким и временным»[87].
Еврею важно не почувствовать, что церковь или дворец красивы, а доказать или объяснить, что они совершенны и прекрасны. Ему важно проверить алгеброй гармонию, убедиться в том, что за его ощущениями и эмоциями стоят логические доводы, что его душевные движения — вовсе не какие-то сантименты, а вполне даже положения, обоснованные логикой и подтвержденные всеми данными науки.
Всякие сильные стороны характера являются продолжением слабых, и наоборот. Евреи любят подводить теоретическую базу под вещи, которые вообще бессмысленно осмысливать логически. Например, под склонность слушать прибой или любовь к печеным булочкам. Мало ему экзистенции — так сказать, слушать и есть… Нет же, ему необходимо доказать всему миру, что печеные булочки полезнее жареных и что звук прибоя гармонизирует его внутренний мир.
Смешно? Не очень, потому что еще Чарльз Дарвин говорил — имеет смысл время от времени проделывать самые идиотские эксперименты. Например, он играл перед цветами в саду на скрипке… Эффекта не было. Но! Но в середине XX в. было установлено: растения на музыку реагируют. И еще как! Темп роста разных цветов увеличивается от музыки от 10 до 20 %… Конечно же, это выяснили ученые, вооруженные такими приборами, какие Дарвину и не снились. Но ведь получается: его идея в своей основе была верной…
Дарвин же разбрасывал камни на территории своего сада: хотел выяснить, с какой скоростью они будут уходить под землю. Не выяснил, потому что не успел. Но уже в XX в., наблюдая за этими камнями, археологи приходили к довольно любопытным выводам — как раз о скорости погружения камней в почву.
В точности так же, как вот Дарвин, многие евреи лезут с логикой и стремлением исследовать в такие области жизни, куда нам лезть просто не приходит в голову… А жаль! Порой результаты у них получаются не менее потрясающие, чем у Дарвина.
Самые интересные рассуждения о том, как воздействует на человека музыка, я слышал от одного московского еврея — сотрудника Дмитрия Хворостовского и от одного преподавателя красноярского Института искусств. Другие музыканты — люди ничуть не менее высокой квалификации. Но именно еврейский музыкант связал форму скрипки с характером ее звуковой гаммы. Именно он произвел интересные и неоднозначные разыскания в самых разнообразных областях, связанных с музыкой. Результаты оказывались в разной степени убедительные, но порой совершенно потрясающие. Впрочем, даже если рациональный подход и логика решительно ничего не дают, мало кто из евреев откажется от их упорного применения. Еврея иррационально влечет рациональное, и с этим ничего нельзя поделать.
Эмоциональное отношение к учению
Очень многие черты еврейской культуры свидетельствуют о таком эмоциональном отношении к книге, грамоте, образовании во всех сферах, которые свойственны лишь культурному меньшинству других народов.
Любовь к книгам — это ведь не только любовь к текстам и к умным мыслям. Это любовь к виду букв, старых желтеющих страниц, к запаху бумаги и переплета, облику библиотеки, ко всем бесчисленным атрибутам чтения.
Образованные люди всегда любили все это и старались, чтобы их дети тоже полюбили строгий мир библиотек, письменных принадлежностей и текстов. Вопрос: сколько поколений в каждом современном народе любили науки и искусства и сколько были приохочены к ним с детства?
Средневековый равви Симха из Витри с XI в. оставил нам описание обряда начала учения: «Когда человек приводит в школу сына, то для него пишут буквы на доске… и умывают его, и одевают в чистые одежды, и взбивают для него три яйца, и приносят ему яблоки и другие плоды, и всячески ухаживают за большим мудрецом, который отправился в школу. И берут его под руки. И ведут в синагогу, и кормят халами с медом, яйцами и фруктами, и читают ему буквы. А потом намазывают их медом на доске, и велят слизывать, и возвращают его матери»[88].
Замечу, что описание это не только очень подробное, но и очень эмоционально насыщенное, какое-то «вкусное», прямо как «яблоки и другие плоды». Автор буквально упивается этой сценой, наслаждается тем, как ребенка трех лет Приводят в школу. Сами слова «большой мудрец», обращенные к малышу, показывают совершенно современное, Отечески теплое отношение к ребенку. Евреям приятно приобщать мальчика к учению, они сами это все любят и предчувствуют, сколько увлекательных открытий у него впереди!
Как верно действуют они с точки зрения психологии: старшие показывают ребенку, что учиться вкусно и приятно. Даже сами буквы и те намазаны медом в самом буквальном смысле слова! Как хорошо…
Такая сцена очень близка не одним евреям, а человеку всякого вообще образованного слоя. Сама сцена того, как ухаживают за «большим мудрецом» пяти или шести лет, радует родительское сердце. Просто приятно представлять себе этого ребенка, сосредоточенно слизывающего мед с доски. Приятно мысленно видеть и взрослых людей, делающих праздник из его первого школьного дня. Само расплывается в улыбке лицо, стоит вообразить себе этих людей, Умерших тысячу лет назад.
Разница между евреями и всеми остальными тут в том, что образованный слой в любом европейском народе до середины — конца XIX в. очень тонок. Кучка образованных оставалась окружена толпами совершенно темных сородичей. Большинство людей всех народов от египтян до русских начала XX в. остались бы как раз совершенно равнодушны к такому описанию. А евреи полностью входили в этот самый образованный слой. И получается, что эмоции российского или немецкого интеллигента, жителя торговой республики Флоренция или средневекового монаха хорошо понятны даже еврею, занимающему самое скромное положение в своем обществе. Но не всегда так уж хорошо понятно соотечественникам этих людей.
Самостоятельность и активность
Образование, рациональность, жесткая оставленность еврея один на один с последними вопросами бытия имеют понятное следствие. Люди этой цивилизации просто вынуждены не полагаться ни на кого, кроме самих себя. Там, где Бог словно бы держит христианина за руку, еврей предоставлен сам себе. Это сказывается в решении умозрительных вопросов бытия в мире, решении вопросов жизни и смерти. Немецкие философы XVII–XVIII вв. говорили о «стоянии перед смертью», как о бытийном состоянии человека: только человек вполне осознает свою конечность в этом мире. Еврей иначе стоит перед смертью, чем христианин. Для него меньше предрешено. Неведомый, непостижимый и грозный еврейский Бог совсем иной, чем у христиан. Наш любит людей, опекает их, интересуется их делами. Еврейский… Непонятно, что ему вообще от нас надо! И насколько уж он там относится к нам по-отечески, это совершенно неизвестно.
