Читаем без скачивания Записки майора Томпсона - Пьер Данинос

Страна, не имеющая себе подобных, страна, где фермы, церкви, замки так удивительно вписались в пейзаж, словно они были созданы одновременно с ним.

Страна 43 миллионов мыслящих планет, у каждой из которых своя особая точка зрения, страна, все обитатели которой так различны и в то же время так удивительно схожи именно потому, что хотят различаться между собой и ведут бесконечные споры, которые заканчиваются традиционной фразой:

«В сущности, мы с вами во всем согласны».

Страна, где каждый — такая яркая индивидуальность, что не может прочитать по радио метеосводку, не почувствовав себя сопричастным радостям ясного дня или тревоге приближающейся грозы.

Удивительная земля, где в одну и ту же минуту я узнаю, что кто-то меня ненавидит, а кто-то любит, и — о чудо! — узнаю, что это один и тот же человек.

О дорогие мои Шарнеле и Топены, Тюрло и Поше, обуреваемые духом фрондерства и свободолюбия, я слишком часто возводил на вас напраслину.

Мне остается теперь испросить у вас прощения.

Я говорил, что вы скептичны, недоверчивы, расчетливы. Но чудо заключается в том, что вы в то же время восторженны, доверчивы и великодушны. Если бы завтра вы вдруг стали дисциплинированными, аккуратными и молчаливыми, какое бы огромное несчастье обрушилось на мир. Ведь ваши недостатки — лишь оборотная сторона ваших достоинств. Несмотря на вашу ярко выраженную неприязнь к иностранцам, иностранцы находят приют именно в вашей стране; вы не всегда сами устоите перед соблазном обойти закон, но детей своих учите выбирать в жизни только прямые дороги; страна мелких рантье, вы в то же время страна благородных рыцарей; вы самые негостеприимные люди на свете, но страна ваша — самая радушная страна на земле. И если правда, что контрасты привлекательны, вы самый привлекательный народ на нашей планете. И если правда, что человеческий мозг подобен парашюту (чтобы он сработал, говорит лорд Дьюор, надо, чтобы он раскрылся), вы чемпионы парашютного спорта.

Простите меня… простите мне мою смелость. Когда, оглядываясь назад, я перечитываю эти записки путешественника, вознамерившегося открыть Францию и французов, меня пугает собственная дерзость. Я готов искать убежище в Англии… По какому праву я, англичанин, перечислил здесь все ваши недостатки? По жалкому праву людей, которые решаются судить о жизни на земле, хотя сами умирают детьми, не прожив и ста лет? А может быть, просто но праву, предоставленному мне Бернардом Шоу: лучший способ освоить какой-нибудь вопрос — это посвятить ему книгу…

Мне следует еще испросить прощения у моей королевы…

Как истинная английская гувернантка, мисс ффифс внушает маленьким детям, гуляя с ними в Булонском лесу, что им очень повезло, что они родились французами; они живут в единственной в мире стране, которую отделяют от Англии всего лишь тридцать километров.

Да простит мне моя королева, что я позволил себе перефразировать эту не требующую доказательств истину: одна из привилегий англичан в том, что им достаточно пересечь Ла-Манш, чтобы очутиться во Франции. Я надеюсь, что Ее Величество не будет гневаться на меня за то, что я поселился во Франции: разве не вношу я таким образом свою скромную лепту в дело Сердечного Согласия наших двух стран?

Увы!.. Это еще не все, Your Majesty[154], произошло нечто ужасное. Я без дела брожу по улицам Парижа. Стоит столкнуться двум автомобилям (а одному богу известно, как часто это случается), как я оказываюсь в толпе зевак… А кроме того… осмелюсь ли я в этом признаться?.. На улицах Парижа… особенно весной, столько очаровательных женщин… что я сам ловлю себя на том, что смотрю им вслед. Сорок лет я просто видел, теперь же я смотрю во все глаза. И ото тоже еще не все: вчера я дошел до того, что, забыв о всякой сдержанности, спросил у мсье Топена, что за прыщик у него на носу. И, расставаясь с ним, сказал: «Ну, давайте, до скорого, давайте!» И еще, my Queen[155], это неуместное желание полакомиться улитками, которое охватывает меня в Гибралтаре или Бомбее. А шамболь-мюзинью, которое папаша Ружтронь достает из своего погребка, когда я приезжаю в Авалон, и от которого так ярко выступают синие прожилки на моем малиново-красном лице, что хозяин не упускает случая позвать сына: «Сынок! Иди-ка взгляни, как майор Томпсон превращается в британский флаг!..» Good heavens, how disgraceful, your Majesty![156] Мне нет спасения! Господь покарает меня в один прекрасный день, и я паду жертвой чревоугодия где-нибудь на берегу Кузена или Мидузы…

Но пока что я должен сделать еще одно признание: холмы Бургундии, голубоватые дали Иль-де-Франса, набережные Парижа, живописные уголки Сен-Сюльписа и Сен-Луи-ан-л'Иля, я ваш верный раб. Сколько раз я разворачивал твою карту, о Франция, Франция гостеприимных жилищ и вкусной кухни, карту, полную многообещающих названий: Броселианд, Везеле, Брантом, Локтюди и все эти бесконечные и столь непохожие друг на друга Ла Ферте с кумушками, болтающими за занавеской, и юными нимфами, которые, кажется, только затем и появились на свет, чтобы кумушкам было о чем поболтать. Франция, которую можно пить и пить, как ее славное винцо, протягивающая всему миру свою чашу (не выпуская стакана из рук), я люблю твою речь, я люблю твое небо и твое солнце. Мне нравятся твои упрямые головы и даже твоя манера коверкать английские слова, мне нравится и то, что, когда я спрашиваю нашу старую Флорину, почему она никогда не ходит в кино, она отвечает: «Пойду, когда будет в самый раз».

Я люблю все в тебе, Франция, и тебя во всем.

«Ф» как фрондерство, «р» как разум, «а» как амура, «н» как национализм, «ц» как цивилизацию, «и» как искусство, «я» как яства… Я люблю Францию.

Некий господин Бло

Всякое сходство персонажей этой книги с людьми ныне здравствующими, а также с отошедшими в иной мир, является чисто случайным. За исключением, разумеется, главного действующего лица — господина Поля-Станислава Бло, актуария, 45 лет, имеющего жену и двоих детей.

Глава I

Прозрачность

КОНКУРС ВЕКА НА СРЕДНЕГО ФРАНЦУЗА

УСЛОВИЯ КОНКУРСА

РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ

Сегодня начинается Величайший Конкурс на Среднего Француза.

Ежедневно в нашей газете будут публиковаться вопросы, на которые...

ВОПРОС ПЕРВЫЙ

Кто вы?

Фамилия

Имя

Профессия

Возраст

Снова конкурс... Понятно, Величайший, поскольку в этой стране Величия ни одна уважающая себя газета или радиокомпания не взялась бы за проведение конкурса, не объявив его заранее Великим. И каких только вопросов не будет задано! «Кто вы?» Если бы я ответил: «Бло, Поль, 45 лет, женат, двое детей, актуарий[157]», удовлетворило бы это организаторов? Возможно. Меня не удовлетворяет.

Взять хотя бы мою фамилию, пусть она состоит всего из одного слога, но о ней в двух словах не расскажешь. Многое можно было бы сказать о ней… Эта фамилия даже не произносится, а скорее выплевывается. Три буквы, которые выговариваешь одним духом и которые тут же затухают, как слабый огонек, прибитый ветром. «Бло» — «ло», этот отзвук находишь в словаре Ларусса в виде партии уцененных товаров[158].

Конечно, есть Бло могущественные и почитаемые, Бло процветающие, Бло — кавалеры ордена Почетного легиона II степени, генеральные президент-директора, управляющие трестами, владельцы металлургических заводов, словом Бло, пробившие себе дорогу в жизни… Пусть они не сердятся на меня. Пусть простят меня все живущие на свете Бло, Бло из справочника Боттена и Бло из бедных предместий, Бло — члены Жокей-клуба и Бло — провинциалы, но я должен признаться, что неосязаемость, бесцветность, эфемерность этой как бы соскальзывающей с языка фамилии всю жизнь преследовала меня и преследует еще и сейчас[159].

Родись Наполеон с такой фамилией, ему никогда не основать бы Империи. С фамилией Бло не завоевывают Пруссию и не оккупируют Европу. Можно разделить Францию на бонапартистов и антибонапартистов, деголлевцев и антидеголлевцев… Но мыслимо ли себе представить блотистов и антиблотистов? Я уж не говорю о таких именах, как Наполеон и Верцингеторикс, где каждый слог поражает монументальностью, таит в себе бессмертие и трагедию, но у меня вызывают зависть самые простые фамилии, вроде Бюффе, Лафонтен, Шевалье, Ламуре, которые сумели вырваться из толпы, и поэтому первоначальное значение этих имен давно забыто, в памяти остались лишь те, кому они принадлежат. Но подумать только, какой урон нанесен многим именам! Телефон — конечно, лучший барометр бессмертия. Если некоторые фамилии еще сопротивляются натиску ведомства связи и, превратившись автоматически в составную часть телефонных номеров, все-таки не утратили своего значения — как РИШелье, ВОЛьтер, БАЛьзак, ГУТтенберг, — то всякие там МОЛиторы, ЛЕКурбы, ТРЮдены и прочие БОТзари воспринимаются всеми, кроме родных и близких просто, как три первые буквы телефонных индексов.