- Я согласен с вами, - сказал граф Шампанский. - Но если участь Людовика решена, то его жизнь висит на волоске, который находится в наших руках. Признаться, я не желаю ему зла. Но если иного выхода нет...
- Нет, - твердо сказал граф Анжуйский. - И это должно произойти здесь, в Труа. Другого случая может не представиться.
- Но его гибель должна выглядеть как несчастный случай, - вставил граф де Редэ. - Это избавит нас от лишнего шума.
- Господа, мы должны учитывать и политическую ситуацию, которой могут воспользоваться англичане, - произнес герцог Клод. - Что же касается Генриха V, то по-моему, он слишком увяз на юге Италии и ему будет не до нас.
- Но Рим придет в ярость, - напомнил граф Шампанский. - Папа Пасхалий обеими руками держится за Людовика.
- Еще бы! - усмехнулся граф Анжуйский. - Не Святая ли церковь замешана в убийстве Дагоберта? Не с ее ли благословения произошло это злодеяния? Кровь Меровингов - на ней.
Язычки пламени на длинных свечах освещали лица пяти заговорщиков: взволнованные и решительные. Со стороны парка в комнату доносились звуки музыки и крики рыцарей, расположенных гулять до утра. Кретьен де Труа, по знаку графа Шампанского, налил в хрустальные бокалы вино.
- За благоприятный исход задуманного! - произнес хозяин, приподнимая бокал. - А теперь обсудим тот план, который позволит нам возвести на трон истинного короля Франции.
Летописец своего времени, меднобородый Фуше Шартрский, исписавший уже тысячи листков, собранных в сотни тетрадок, конечно, дорого бы дал, чтобы присутствовать в комнате заговорщиков, хотя бы в качестве кресла или подсвечника. Витавший в угловой комнате замка план графа Шампанского был столь коварен, зловещ и ... восхитителен, что даже старый, хитроумный граф Рене Анжуйский в изумлении зачмокал губами, а слегка картавящий герцог Клод Лотарингский воскликнул:
- Сам дьявол не смог бы придумать ничего подобного!
В этом плане странным образом переплелись опрокинувшаяся телега с овощами, рухнувшее на дорогу дерево, золотистая, едва заметная проволока и три человека восточной наружности с затуманенными наркотическим снадобьем глазами, которые уже несколько недель укрывались в потайных покоях хозяина замка.
Но судьба бытописателя такова, что ему приходится постоянно копаться в грудах мусора, пока он не разыщет драгоценные жемчужины. И часто, очень часто, его просто не подпускают к тем местам, где эти жемчужины хранятся. Вот почему - увы! - неутомимый труженик Фуше Шартрский присутствовал не здесь, уступив право подслушивать заговорщиков прицепившейся к карнизу летучей мыши, а сидел в своей комнатке за низеньким столом и тщательно записывал на листке бумаги сколько свиных окороков было подано к ужину на минувшем пиршестве и какие одеяния были на знатных дамах.
Глава V
ТРУА: ВЗЛЕТЫ И ПАДЕНИЯ
(ПРОДОЛЖЕНИЕ)
Что этот мир? - Увы, пристанище шутов,
Подмостки, где дают одну и ту же пьесу,
И здесь ничто тебе так не прибавит весу
Как знание ролей, - тогда и жди
цветов...
Жак Гревен
1
Костры в парке догорали и веселье постепенно шло на убыль: это был тот предрассветный час, когда чувствующая свое исчезновение ночь стремится пробудить в человеке все его темные силы, затмить разум и увести за собой. Кое-где в беседках уже начинали раздаваться гневные выкрики, вспыхивать ссоры, и многочисленные герольды сновали между возбужденными рыцарями, стараясь успокоить их. Двое из них просто ходили по пятам вслед за молодым графом Фульком Анжуйским, который напоминал золотисто-полосатого шмеля, готового ужалить по любому поводу. Фульк искал Гуго де Пейна, чья холодная невозмутимость вызвала в нем особенную неприязнь. А попутно цеплялся к каждому, вставшему на расстоянии двух метров от него. Но Гуго де Пейн вместе с Бизолем де Сент-Омером, Роже де Мондидье и Людвигом фон Зегенгеймом четвертым рыцарем вставшем в их ряды - находились в отдаленной беседке. Они целиком были заняты обсуждением предстоящего похода в Иерусалим.
И еще один человек искал Гуго де Пейна. Но только лишь взглядом вишневых глаз, скользящим по поверхности парка, обозреваемом с высоты башни. Анна Комнин, попрощавшись с Алансоном и отпустив служанок, стояла около окна в длинной белой далматике с расширяющимися книзу рукавами. Она готовилась отойти ко сну, расчесывая свои необычайно красивые золотистые волосы. Губы ее были чуть приоткрыты и это придавало ее лицу выражение мечтательной влюбленности. Но все, кто знал византийскую принцессу, поклялся бы, что подобного не может случиться никогда. Взгляд ее еще раз скользнул по проходившим внизу рыцарям. Она вздохнула и отвернулась от окна. Потом принцесса улыбнулась, а в сознании ее вновь зазвучал голос трувера Жарнака, преследовавший ее все последние часы. Впитавшая высокое искусство с младых лет, умеющая ценить все прекрасное, Анна, возможно, единственная из всех в этом замке понимала, насколько бесценен дар, данный небесами молодому труверу.
А сам Жан Жарнак, утомленный бесконечными песнопениями, чувствующий хрипоту в голосе, сумел ускользнуть от своих поклонников, и вместе с другими молодыми труверами отправился по дороге, ведущей от замка графа в Труа, где они занимали несколько комнат на постоялом дворе: каков бы не был его талант, но покоев в самом замке ему никто не предоставил. До города было несколько миль и они ожидали встретить рассвет в пути. Прихватив с собой несколько бутылок вина с гусиным паштетом, молодые певцы шутили, смеялись, толкали друг друга, поздравляли Жарнака и прочили ему великое будущее. Никто из них не обращал внимания на двух монахов в куафах, смиренно следовавших за ними от самого замка. Видно, боясь отправиться в город ночью одни, монахи подождали подходящую группу и пошли следом, опираясь на тяжелые посохи.
- Первому певцу Франции Жану Жарнаку - слава! - крикнул один из труверов, запустив в победителя надкушенное яблоко.
- Да ладно тебе, Поль! - увернулся хрупкий Жарнак. - Что толку, если в карманах по-прежнему пусто? Соловья баснями не кормят. А как подумаешь что нас ожидает эта клоповая гостиница!
- Где же бы ты хотел ночевать? - засмеялся Поль. - В постели Марии Шампанской?
- А почему бы и нет? - подхватил другой трувер. - Бабенка она хоть куда!
- За такие слова граф бы тебе отрезал то, чем ты всего больше гордишься.
- Другим же он не отрезает? А таких не мало, поговаривают.
- Те - его друзья. А друзьям все дозволено.
- Да замолчите вы! Монахи услышат.
- А давайте их поколотим! Чтобы не подслушивали!
- Брось, у них на уме только молитвы.
- Знаем мы, что у них на уме! Пересмеиваясь, труверы ускорили шаг, а Жан Жарнак, испытывая потребность справить малую нужду, отстал.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
