Читаем без скачивания На заре и ясным днем - Петр Скобелкин

Ну да ничего. Как сказал мой сосед: «Это только на пользу. Нас скребут, а мы от этого только крепчаем…»

А вслух попросил жену: «Сходи-ка, Ленуш, открой лучше ворота, гудит кто-то».

Очнулся. Понять ничего не может. Дороги впереди нет, и стоит его «газик» лоб в лоб с автобусом. Шофер автобуса улыбается:

— Ну, выспался, я пять минут ждал тебя, объезжай!

Утром иду на ток, думаю, сяду на первую машину и поеду в поле. На току людно, но не суетно. Тарахтят сушилки, постукивают транспортеры, шелестит зерно.

Заметил ближайший ко мне грузовичок. Сажусь в кабину. Шофера пока нет, где-то, видно, замешкался. Устраиваюсь поудобнее и чувствую, будто что-то мешает. Ах, вот оно это «что-то» — полотенце! Веселенькое такое, с цветочками, висит ниже ветрового стекла на ручке. Ну и ну. Открывается дверца, в кабину протискивается женщина в сером халате.

— Поехали? — спрашивает она добродушно.

— Поехали, — неуверенно отвечаю ей.

И поехали. Хорошо поехали. «Вот только гуси мешают на дороге, ох, уж, эти гуси», — жалуется она, объезжая выводок.

— И давно за рулем? — пытаю.

— Уже два месяца.

Она сделала упор на слове «уже», как будто это уже два года, не меньше.

— А работаете в совхозе кем?

Она не удивляется вопросу.

— Бухгалтером на центральной усадьбе. Муж у меня раньше ездил на этой машине. А началась уборка, он сел на комбайн, а я сюда.

— И много вас, женщин, в совхозе шоферами работают?

— Сейчас 12, а училось 27.

Молча объезжает яму, потом улыбается.

— Муж говорил, когда я впервые разы-то за руль садилась: «Только ты мне гидравлику сорви! Домой не приходи». Господи!.. И так раньше двух ночи не прихожу…

Переключила скорость, продолжает:

— Конечно, мужики сначала смеялись: «Да вам к комбайну не подъехать» А я своему говорю: «Я еще лучше тебя машину сохраню. Вы ведь вон как гоняете!» А он на своем: «Какую отдал, такую и верни».

Она молча улыбается этим воспоминаниям. А затем, повернувшись в мою сторону, полусерьезно-полушутя заявляет:

— Вот закончим уборку, день шофера отметим…

— А когда он, этот день шофера? — любопытствую я.

— Его вообще-то нет, этого дня, а мы вот, одни бабы, соберемся и отметим.

Гляжу на тоненькие пальцы, которые сейчас спокойно лежат на баранке, и становится мне почему-то немного жалко Анну Григорьевну и ее подруг. Спрашиваю:

— Трудно?

Молчит. Повернулась ко мне, а на лице вопрос: «А как вы думаете?»

Потом честно призналась:

— Трудно… Особенно вначале. Ведь и в самом деле поначалу подъехать к комбайну не могла, комбайнеры выручали… Да и как не трудно: дома бываешь всего три часа в сутки… — Вздохнула: — Хорошо бы, кто хоть ждал…

«Кто бы хоть ждал…»

Вначале я удивился этой ее жалобе. А потом узнал, о ком жалела Анна Григорьевна. О детях, которых «не дал им с мужем бог…»

Помолчав, она, продолжала:

— Недавно было, помню, выехала ночью. И надо же так случиться — на грейдер только заехала, мотор заглох. Вышла из кабины. Ветер, снег, холод, тьма-тьмущая. Открыла капот, ничего не могу сделать, хоть реви. Хорошо, машина шла встречная, помигала ей, остановилась. Вылез незнакомый шофер (у нас из Свердловской области автоколонна работает, наверное, оттуда). Два часа он ковырялся под капотом. Замерзла вся. А я ведь в кабине сидела… Лицо его незнакомое, из приезжих. Потом узнала, фамилия его Паленый… Вот такие дела.

Подъехали к комбайну. Загружаемся. Анна Григорьевна посмотрела на меня и грустно сказала:

— Не знаю, как пойду обратно в контору после уборки… Привыкла я к машине. Жалко расставаться.

Уже потом, покинув Крутые Горки, я думал, откуда у людей такая настырность? Как удалось им за неделю сделать это чудо? Ведь когда я приехал туда, еще 30 процентов оставалось необмолоченных хлебов! Где берется эта энергия? Может быть, оттого, что в «Большевике» все молодые? Может быть, потому, что средний возраст ведущих специалистов здесь не дошел и до 30 лет? А может быть, просто люди здесь такие удивительные, моторные?

Наверное.

Познакомился еще с одним из них. Фамилия его Подкорытов, зовут Сергей Григорьевич. И тут я вспомнил, что знал его еще давно, раньше. Еще пять лет назад был я здесь, в Крутых Горках. Даже нет, еще до этого узнал эту фамилию по приказам, по директорским приказам. По тем, что зашнурованы в книгах, на которых написано: «Хранить 75 лет».

Вспоминаю, вот приказ о Подкорытове-механизаторе, вот об электрике. А вот в приказе следующая запись: «Командировать электрика Подкорытова на сдачу экзаменов», «Дать внеочередной отпуск в г. Челябинск в связи со сдачей государственного экзамена и защитой диплома» в Челябинском институте механизации и электрификации сельского хозяйства. И вот еще один: «Назначить на должность главного энергетика».

В коридоре совхозной конторы плакат висит: «Творческий план энергетика Подкорытова С. Г.». Зацепился я за него и решил «завести» директора совхоза. А вы не знаете Григория Тимофеевича! Слова из него не вытянешь, пока не заведешь. Ну а уж если… Вот я его и завожу:

— Какой же это творческий план? Это просто-напросто план рационализаторских предложений инженера-энергетика! Причем самый рядовой.

И тут Григорий Тимофеевич взорвался с полу-оборота, как говорится:

— Ложь и провокация!

(Завел!)

— А электроковрики в свинарнике не творчество?! Ни у кого такого нет. А как это было? Проволока нужна для спирали, подобрали что было. А сколько ее мотать, чтобы температура была плюс 35–40 градусов? Двадцать, пятьдесят, сто, двести метров? Где об этом написано? Именно для этой проволоки? А нигде!

И он ломал свою голову над этой немудреной вроде задачей, режим своей жизни ломал, не спал ночами. Вставал среди ночи, чертил, ругал за плохое снабжение областной Сельхозснаб и сам себя. И нашел-таки: длина проволоки должна быть 92 метра. И не больше, и не меньше.

А подогрев воды? Раньше человека надо было, чтоб следил за нужной температурой. А Сережа сам, без стандартных чертежей смастерил автоматический регулятор. А свет? У нас никто сейчас за рубильник не тянет. «Автоматика» Подкорытова сама включает и выключает свет в Крутых Горках. А электромоторы почему не выходят из строя в Крутых Горках. Ни один. Опять Серега придумал — поставил предохранители. А…

Видел я Сергея Григорьевича на фотографии в районной газете. Лицо его видел: сосредоточенный взгляд, волевое выражение. Богатырь! И вдруг на самом деле оказался Сергей Григорьевич человеком весьма невысоким и худощавым. Сплошное противоречие. Любопытная деталь: обычно флегматики вялы и неразговорчивы, а сангвиники и холерики, наоборот, энергичны, словоохотливы. Сергей сангвиник. Моторность в нем необычная. Он сам рубит проволоку, роет ямы, ставит столбы (зачем бы это ему, главному энергетику?). Резок, суетлив, подвижен и… неразговорчив. Молчун редкий. Как сказал потом Володя Асямолов, «он говорит больше только после бани: попарится хорошенько, и, видимо, язык тогда у него маленько размякнет».

Григорий Тимофеевич любит своего питомца:

— Он все время что-нибудь да мастерит! Вот зайди к нему сейчас, застанешь над каким-нибудь чертежом.

— А я ведь и зайду, — ловлю на слове директора, — и не «как-нибудь», а прямо сейчас.

— Погоди, сначала позвоню к нему на квартиру, — останавливает меня Григорий Тимофеевич.

Из трубки пропел тоненький голосок: «Але…»

— Позови папу, — пробасил Хохлов.

— А папу нельзя позвать, папа спит…

Вот тебе на! Времени половина одиннадцатого, идет уборка, а «папа спит»!

Потом я рассказал об этом Володе Асямолову, главному агроному и секретарю комсомольской организации, по дороге в Шумиху, и он объяснил мне:

— Ничего тут нет странного, все на месте. У Подкорытова же такая работа. Его в ночь, бывает, по два-три раза поднимают то на ток, то на ферму, что-нибудь да стрясется. Хоть машины и железные и служба электрическая у него отлажена, но страда есть страда и люди на том же току не все специалисты — всякое бывает.

Вот он на всякий случай и решил немножко соснуть.

Получилось как-то так, что не видел я его, главного агронома и комсомольского секретаря, до самого своего отъезда из Крутых Горок. Вот и уезжать уже собрался… А повидаться надо обязательно. Но где поймать: с утра Володя уезжает в поле и возвращается только поздно вечером. Ищи ветра в поле! Уговорил я Григория Тимофеевича помочь «изловить» Асямолова. И вот встретились мы с ним в конторе. Захожу к нему в кабинет.

Сидит за столом молоденький светловолосый парнишка. Глаза красные, веки тоже покраснели. Держит телефонную трубку и с кем-то этак спокойно и даже, как мне показалось, с удовольствием переругивается.