— Так когда он сможет приступить? — спросил мистер Джордан.
— Да когда вам угодно, — ответила миссис Морел. — Школу он уже кончил.
— Жить будет в Бествуде?
— Да, но он может быть на… станции… без четверти восемь.
— Гм!
Кончилось тем, что Пола наняли младшим «спиральщиком» с жалованьем восемь шиллингов в неделю. После того, как мальчик отстаивал свою правоту, что «doigts» означает «пальцы на руке», он не произнес больше ни слова. Вслед за матерью он сошел по ступеням. Она посмотрела на него блестящими глазами, полными любви и радости.
— Думаю, тебе здесь понравится, — сказала она.
— «Doigts» это точно «пальцы руки», мама, и вся беда в почерке. Я не мог разобрать почерк.
— Не волнуйся, мой мальчик. Я уверена, мистер Джордан не так плох, да тебе и не часто придется иметь с ним дело. А ведь какой славный тот первый молодой человек, правда? Я уверена, они тебе понравятся.
— Мам, но ведь мистер Джордан просто мужлан? Неужели он тут всему хозяин?
— Вероятно, он был рабочим и преуспел, — сказала миссис Морел. — Не надо так сердиться на людей. Они не тобой недовольны, просто у них такие манеры. Тебе всегда кажется, они против тебя. Но это не так.
День выдался на редкость солнечный. Голубое небо сияло над просторной, пустынной базарной площадью, блестел красноватый булыжник мостовой. Лавки в торговых рядах надежно прятались от солнца, и глубокая тень была полна красок. Как раз там, где линия конки пересекала базарную площадь, располагался фруктовый ряд, на прилавках сверкали под солнцем фрукты — яблоки и груды рыжих апельсинов, маленькие сливы ренклод, бананы. Мать с сыном шли мимо и вдыхали теплый аромат фруктов. Постепенно ощущение позора и владевшая Полом ярость утихли.
— Где бы нам пообедать? — спросила мать.
Обоим это казалось безрассудным транжирством. За всю свою жизнь Пол лишь раза два был в закусочной и то лишь выпивал чашку чаю со сдобной булочкой. Большинство жителей Бествуда считали, что могут позволить себе в Ноттингеме только чай, хлеб с маслом, ну и разве еще консервированную говядину. Обед считался непозволительным транжирством. Пол почувствовал себя почти преступником.
Они нашли местечко, которое казалось совсем недорогим. Но когда миссис Морел пробежала глазами меню, ей стало не по себе — уж очень все дорого. Она заказала пирожки с почками и картофель — самое дешевое из тамошних блюд.
— Зря мы сюда зашли, мам, — сказал Пол.
— Ничего, — сказала она. — В другой раз не придем.
Она настаивала, чтоб он взял пирожок со смородиной, ведь он любит сладости.
— Не хочется мне, мам, — отказывался он.
— Нет-нет, — настаивала она, — непременно возьми.
Она огляделась в поисках официантки. Но та была занята, и миссис Морел не решилась ее побеспокоить. Так что, к удовольствию официантки, мать и сын сидели и ждали, когда та соблаговолит их заметить, а она любезничала с мужчинами.
— Бесстыжая девчонка! — сказала миссис Морел Полу. — Смотри-ка, несет пудинг вон тому мужчине, а ведь он пришел куда поздней нас.
— Ну и ладно, мам, — сказал Пол.
Миссис Морел сердилась. Но слишком она была бедна, слишком жалок был ее заказ, и не осмеливалась она в ту минуту настаивать на своем праве. И они сидели и ждали, ждали.
— Мам, может, пойдем? — сказал Пол.
Тогда мать поднялась. Официантка как раз проходила мимо.
— Принесите, пожалуйста, один пирожок со смородиной, — отчетливо произнесла миссис Морел.
— Сейчас, — дерзко крикнула та через плечо.
— Мы ждали уже достаточно долго, — сказала миссис Морел.
Девушка мигом принесла пирожок. Миссис Морел холодно спросила счет. Пол готов был провалиться сквозь землю. Твердость матери его восхищала. Он знал, только годы сражений научили ее хотя бы в такой малости настаивать на своих правах. Как и ему, ей это давалось совсем непросто.
— Ноги моей здесь больше не будет! — заявила миссис Морел, когда они вышли, довольные, что все уже позади. — Теперь пойдем заглянем в аптеку и еще в два-три магазина, хорошо?
Они поговорили о рисунках Пола, и миссис Морел хотела купить ему тонкую кисточку из собольего волоса, о которой он мечтал. Но Пол отказался от такой роскоши. Скучно ему было стоять перед галантерейными и мануфактурными лавками, но он радовался за мать — ей ведь интересно. Потом они шли дальше.
— Ты только взгляни на этот черный виноград! — сказала она. — Прямо слюнки текут. Давным-давно хочу отведать, но придется еще малость подождать.
Потом она пришла в восторг у цветочного магазина — стояла у дверей и вдыхала аромат.
— А-ах! Ну просто прелесть!
В темной глубине лавки Пол заметил нарядную девушку, которая с любопытством смотрела на них из-за прилавка.
— На тебя смотрят, — сказал он матери, пытаясь ее увести.
— Но чем это пахнет? — воскликнула она, упираясь.
— Левкоями! — ответил он, поспешно принюхавшись. — Смотри, здесь целая кадка.
— О, вот они… красные и белые. А только я никогда не знала, что левкои так пахнут! — И к величайшему облегченью сына, она отошла от дверей, но тотчас остановилась у витрины.
— Пол! — окликнула она, а он стоял в сторонке, пытаясь укрыться от взгляда нарядной девушки в черном — здешней продавщицы. — Пол! Ты только посмотри!
Он нехотя вернулся к ней.
— Нет, ты посмотри на эту фуксию! — и миссис Морел показала на цветок.
— Ого! — изумленно воскликнул он. — Цветки какие большие, тяжелые, похоже, вот-вот отпадут.
— И как их много! — воскликнула мать.
— А как они клонятся книзу всеми своими волосками и висюльками!
— Да! — воскликнула она. — Прелесть!
— Интересно, кто их купит, — сказал Пол.
— Интересно, — ответила она. — Только не мы.
— В нашей гостиной они бы погибли.
— Да, жутко холодная, темная дыра. Какой цветок ни поставь, погибнет. А в кухне задохнется.
Они купили кое-что нужное и отправились на станцию. Впереди, за темным проходом меж домами, виднелся замок на бурой, поросшей кустарником горе, сущее чудо, омытое солнечным светом.
— А правда хорошо бы мне в обед выходить на улицу? — сказал Пол. — Гуляй себе где хочешь да смотри по сторонам. Вот будет славно.
— Да, правда, — подтвердила мать.
Он провел замечательных полдня с матерью. В мягкий вечерний час приехали они домой счастливые, сияющие и усталые.
С утра Пол заполнил бланк, чтобы получить сезонный билет, и отнес на станцию. Когда он вернулся домой, мать только еще начинала мыть полы. Он сел на диван, подобрал ноги.
— Билет выдадут в субботу, — сказал Пол.
— И сколько он будет стоить?
— Примерно фунт одиннадцать шиллингов.
Мать продолжала молча мыть пол.
— Это дорого? — спросил Пол.
— Не дороже, чем я думала, — ответила она.
— А получать я буду восемь шиллингов в неделю, — сказал он.
Мать промолчала, продолжала мыть пол. Наконец она сказала:
— Наш Уильям, когда уехал в Лондон, обещал, что будет давать мне фунт в месяц. Он давал мне по десять шиллингов… два раза. А сейчас, спроси я, у него наверняка нет ни гроша. Я и не хочу у него брать. Только вот сейчас мог бы разок помочь с билетом, да я на это и не надеюсь.
— Он кучу денег зарабатывает, — сказал Пол.
— Жалованье-то у него сто тридцать фунтов. Но взрослые сыновья все одним миром мазаны. Наобещают с три короба, а получишь от них всего ничего.
— Он на себя тратит больше пятидесяти шиллингов в неделю, — сказал Пол.
— А я веду хозяйство меньше, чем на тридцать, — сказала мать. — И должна еще находить деньги на неожиданные расходы. Но раз уж кто уехал, он и не думает тебе помочь. Уильям предпочитает тратиться на свою разряженную красотку.
— Если она такая модница, у нее должны быть деньги, — сказал Пол.
— Должны быть, да нету. Я его спрашивала. И уж я-то знаю, не за так покупает он ей золотые браслеты. Мне-то золотой браслет никто не купит.
Уильям имел успех у своей «цыганки», как он ее называл. Звали ее Луиза Лили Дэнис Уэстерн, он выпросил у нее фотографию и послал матери. Фотография была получена — черноволосая красавица, снятая в профиль, с самодовольной полуулыбкой, можно было подумать, она фотографировалась нагая — видны обнаженные плечи и ни намека на одежду.
«Да, фотография Луизы производит поразительно сильное впечатление, — написала сыну миссис Морел, — Луиза, видно, очень красивая. Но, мальчик мой, разве можно сказать, что у девушки хороший вкус, если она дает такую фотографию молодому человеку, чтобы он послал матери, да еще для первого знакомства? Спору нет, плечи, как ты и говорил, великолепные. Но с первого же раза я как-то не ждала их увидеть».
Морел обнаружил фотографию на шифоньере в гостиной. Взял ее двумя пальцами, вышел в кухню.
