удавалось призвать сразу нескольких Темных Жнецов! Никто не сумел завладеть Древом Смерти – лишь я один! А магия тайного имени? Слышал ли ты, чтобы кто-то применял ее подобным образом?
Венельд пожал широкими плечами:
– И что с того?
– Обойти можно любую договоренность, хе-хе, – колдун разжал когтистые пальцы, откинулся на спинку своего кресла, голова его безвольно склонилась набок. – Покуда я жив, душа моя принадлежит лишь мне, а я намереваюсь жить долго. За это время могущество мое возрастет, я достигну неизмеримых высот и сам – сам! – буду устанавливать правила!
Венельду надоело стоять и он опустился прямо на шкуру, лежащую на полу перед троном, уселся, скрестив ноги, и посмотрел на хозяина замка снизу вверх. Такое положение, кажется, ничуть его не смущало, а вот колдуну пришлось оторвать голову от спинки кресла и вытянуть шею, чтобы видеть своего пленника. Голова его мелко тряслась.
– Да ты, никак, замахнулся на нижний мир, а, старик? С темными богами шутки плохи, неужто надеешься совладать?
– И на богов есть управа.
– Ну, так а я-то тебе зачем?
Колдун помолчал. Венельду даже показалось, будто бы он уснул, но тут скрежещущий голос раздался вновь:
– Сила – вот что мне нужно. Видишь, я с тобою вполне откровенен. У живого существа можно отнять не только волю. При должном умении силу тоже отобрать можно. Вся эта так называемая нечисть, за которой охотишься ты, обладает определенными сверхъестественными навыками. Мне нужны они все! Мало-помалу в наземном мире не останется никого, владеющего хоть плохонькой магией. Ты понимаешь, о чем я говорю?
– Охотников много. Почему именно я?
– Ты не первый – но самый сильный. Дара, подобного твоему, до сих пор не было ни у кого. Некоторые твои, хм, собратья, уже разыскивают для меня сверхъестественных существ по всему свету. Те же, кто отказался, покинули этот мир – и их уход я бы не назвал легким и безболезненным…
– Я не боюсь смерти.
– О, да! Ты не боишься – и это тоже делает тебя особенным. Я многое о тебе знаю, Венельд, сын Осбальда Райдсунда. Наполовину нарх, наполовину сеаниец, разочарование отца и вечная боль матери. Ты не был в родных краях с двенадцати лет – с того самого момента, как отец выгнал тебя из дому с молчаливого одобрения матери. Разве могли они предполагать, что дар, с которым ты родился, позволит тебе превзойти всех охотников, когда-либо бродивших по свету? Все, чего ты хотел – чтобы слава о твоих подвигах, силе и бесстрашии дошла до родителей, не правда ли? О, они знают! Осбальду было уже тридцать шесть, когда ты родился. Сейчас ему почти шестьдесят пять. Он состарился, потерял правую ногу и левый глаз, но не утратил боевого духа. Напиваясь в таверне, он теперь хвастает не только собственными подвигами, но и победами своего единственного сына. Да-да, других сыновей Велиана не сумела ему подарить. После тебя у них родились три дочери, так что у тебя есть сестры. Несмотря на пьяные разговоры в таверне, дома у Осбальда имя твое по-прежнему под запретом. Сестры о тебе даже не знают, а мать плачет ночами в подушку и узнает о сыне тайком у чужих людей. Как видишь, мои верные слуги снуют везде.
Весть о родителях больно резанула по сердцу, но Венельд постарался не подавать виду. Да, он хотел, чтобы они им гордились – а кто этого не хочет? Бедная мама! Отец, должно быть, разочарован – как бы он ни любил жену, нархи судят о мужчинах лишь по его собственным подвигам и по деяниям достойных сынов, которых он воспитал… Скрипучий голос колдуна прервал невеселые мысли Венельда:
– А знаешь, твой отец был не так уж и не прав, утверждая, будто ты и сам недалеко ушел от тех, на кого тебе суждено вести охоту. Ты к ним действительно ближе, чем к миру людей. Ах, да, и, конечно же, Рун! – старик закатил глаза. – Разочаровать родителей, появившись на свет с необъяснимым даром, делающим тебя не вполне человеком, – это одно, а спутаться с ведьмой, темным созданием, одной из тех, кого тебе суждено уничтожать самою твоей природой, – совсем другое дело! Это ли не предательство самого себя, проявление темной сути?
Рун! Ярость при мысли о том, что треклятый колдун рылся в его воспоминаниях, выжгла в душе печаль. Венельд прищурил глаза:
– Не думай, что все обо мне знаешь. То, что тебе удалось подглядеть, лишь малая часть моей жизни – малая и не самая значительная.
К его удивлению, старик кивнул:
– Да, но я намереваюсь это исправить. Мне предстоит узнать о тебе все, Венельд, сын Осбальда. Мне нужно лишь имя – и я избавлю тебя от горьких воспоминаний, несбыточных надежд и чувства разочарования в самом себе. Как назвала тебя мать?
Парень покачал головой:
– С собственными воспоминаниями и мыслями я уж как-нибудь сам управлюсь, благодарствую. Они не настолько мешают мне жить.
– Ну-ну, – насмешливо проскрежетал владелец замка. – Это мы еще поглядим. В покоях, хе-хе, которые я для тебя приготовил, воспоминания усилятся, а самые сокровенные мысли полезут наружу. Вскоре ты сам будешь молить меня избавить тебя от них, – он кивнул молчаливым Жнецам. – Уведите!
Один из них тут же вздернул Венельда на ноги, ухватив за рубаху, будто тряпичную куклу, и потянул к выходу. Парень рванулся:
– У меня есть еще один вопрос – раз уж у нас тут дружеская доверительная беседа. В Талсбурге меня кто-то разыскивал, какой-то лорд – твоих рук дело?
Старик презрительно сморщился:
– А, Драугон… Один из моих слуг – не самый успешный, как видишь. Тебя ищут всюду, во многих землях, везде, где есть преданные мне люди.
– Порабощенные тобой, ты хотел сказать?
Колдун зашелся лающим кашлем. Жнец вновь потянул пленника к выходу. На этот раз Венельд не стал сопротивляться, но в дверях все-таки оглянулся. Старик снова казался трупом – недвижимый, пугающий, безразличный…
– Девочка, – спросил Венельд, – ребенок – кто она?
– О! – проскрипел сидящий на троне живой мертвец. – О ней мы непременно побеседуем в следующий раз. Ступай!
От Жнеца, держащего пленника за плечо, веяло могильным холодом и потусторонней жутью. Стремясь избавиться от этого ощущения, парень вывернулся из-под его руки и вышел за двери сам. Неизменный зловещий круг тотчас сомкнулся, и Венельд двинулся по коридору навстречу неизвестности…
Глава 17. Венельд и Рун
Круглые «покои», в которых разместили Венельда, едва ли можно было назвать этим словом – лишь треклятый колдун, превративший в склеп собственный замок, мог именовать их так. Уж чем-чем, а покоем тут точно не пахло… По унылым серым стенам и сводчатому потолку извивались и переплетались змеи, выполненные столь искусно, что казались живыми. В глаза каждой из них были вставлены неизвестные Венельду полупрозрачные дымчатые кристаллы.
Окна в покоях отсутствовали, лишь высоко вверху располагалось круглое отверстие, закрытое частой решеткой. Небо через него не
