Вообще, страсть к этой веселой и хитрой экономии ей, наверное, от бабки в наследство передалась. От отцовой матери. Еще тогда, когда они с матерью при отце жили, в леспромхозовском поселке, она любила к бабке бегать да за ее экономным хозяйством наблюдать. О, это и правда надо было видеть, как бабка со своим хозяйством справлялась! У нее в доме даже помойного ведра не было. А был один только все определяющий принцип – ничегошеньки не выбрасывать. Из всего хоть на копеечку, а выгоду извлекать. Вот, например, взять те же картофельные очистки… Вот куда их приспособить, казалось бы? Выбросить только? Ан нет… Бабка их, пока свеженькие, водой колодезной заливала да в укромное местечко ставила денька на два-три. А потом вытащит, воду сольет, а на дне кастрюльки – ложка крахмала образовалась… И так во всем. Все соседи, помнится, над ней посмеивались потихоньку, а она, внучка Тамарочка, никогда не смеялась. И отец тоже не смеялся. Говорил – это у нее из голодного детства такие привычки произросли. Вся семья ее, говорил, в голодуху где-то в Поволжье сгинула, она одна чудом спаслась… Бабушка и маму все время пыталась приучить к такой вот интересной экономии, но мама только отмахивалась да фыркала раздраженно. Конечно – зачем ей эта наука, раз на уме одно стихоплетство бестолковое было…
Зато теперь – вот оно! Какая красота на столе! Сберегла, пригодилось! А то, что по цвету тарелки к фужерам не подходят, – пустяки. Подумаешь! Может, он и внимания на такие мелочи не обратит? А если спросит, так она ему скажет – это, мол, стиль сейчас такой пошел, сильно современный. Модерн…
Звонок в дверь раздался ровно в семь, минута в минуту. Тамара вздрогнула, схватилась за гулко ухнувшее вниз сердце, на ватных ногах пошла в прихожую – открывать. Глянув мельком на себя в зеркало, торопливо состроила на лице изысканно-гостеприимную улыбку. По крайней мере, она очень старалась, чтоб улыбка была изысканная – в меру вежливая, в меру спокойная. Может, где-то и грустно-печальная даже. Она ж не девочка молоденькая, в самом деле, чтоб от прихода в дом гостя подпрыгивать радостно?
За дверью стоял мужчина – очень даже ничего себе! Такого и «мужикашкой» язык не повернулся бы назвать. В костюмчике, в белой рубашечке, даже и с галстуком! И лицо такое… печально-вежливое. Глаза – прямиком в душу смотрят! Так хорошо смотрят, что она застеснялась-скукожилась, губу прикусила – вся изысканная улыбка сразу прахом пошла. А он уже цветочки протягивает, расшаркивается перед ней – это вам, мол, цветочки, Тамарочка… Простите-извините, что скромные такие цветочки, но других в магазине просто не было…
– … Очень, очень уютная у вас квартирка… Везде заботливая женская рука чувствуется! – быстро оглядел он ее небольшие апартаменты. – А вы давно одна живете, Тамарочка?
– Нет, что вы! Как раз недавно сестренка от меня съехала. Их у меня двое вообще, сестренок-то. Осталась с ними одна-одинешенька по молодости, судьбы своей так и не устроила… Какая уж там судьба – сами знаете, какие заботы с малыми-то детьми! Зато теперь вот пристроила их обеих, ну и… А у вас дети есть, Артемий?
– Есть. Они взрослые уже. Самостоятельно живут. Я им не нужен…
– Ага. Ага, – жалостливо покивала ему Тамара. Потом, будто спохватившись, засуетилась по-хозяйски: – Прошу, прошу за стол! Садитесь, пожалуйста! Вот сюда… Вот тут закусочки – рыбка, колбаска, грибочки… А горячее я потом принесу. Или лучше сразу?
– А давайте сразу, Тамарочка! – по-свойски махнул рукой гость. – Так у вас вкусно из кухни пахнет! Давайте сразу!
Подскочив со стула, она радостно метнулась на кухню, где в сковородках на плите ждали своего звездного часа неостывшие еще картошка с котлетами, начала ловко перекладывать их на синее большое блюдо, тихо радуясь про себя – какой мужик-то простой оказался! Без всяких там чопорностей! Если честно, опасалась она этих чопорностей, будь они неладны. А тут – надо же… Так сразу по-свойски… Тьфу-тьфу, как бы не сглазить…
– Я все-таки решился на шампанское, Тамарочка, – небрежно махнул ее гость рукой на появившуюся на столе красивую бутылку, уже открытую. И даже по бокалам успел разлить, пока она на кухне копошилась. – Это очень хорошее шампанское – «Вдова Клико»… Вы любите «Вдову Клико», Тамарочка?
– Ну, вдова так вдова… – покладисто покивала головой Тамара, беря у него тарелку и приноравливаясь водрузить на нее котлетку побольше. – За знакомство можно и вдовой чокнуться…
Он поднял свой бокал перед глазами, жестом пригашая ее сделать то же самое, потом произнес с чувством:
– Ну что ж, Тамарочка, я буду банален, наверное, предлагая тост за наше счастливое знакомство? И тем не менее… Как я вам благодарен, что вы решились на это объявление, Тамарочка, если б вы знали! Какая вы молодец! Все так просто и ясно… Согласитесь – как не хватает в нашей жизни этой простоты и ясности, правда?
– А что ж, и правда… – задумчиво улыбнулась ему Тамара, поднимая свой бокал. – Все притворяются чего-то, умничают, врут… А я вот так, с ходу, прямо и честно высказалась! Да, хочу хорошей семейной жизни! Чего в этом плохого-то?
– Да ничего плохого, Тамарочка! Вы умница! Уважаю! Давайте за вас – до дна!
– Ой, так до дна я не могу… Бокал сильно большой! Я лучше маленькими глоточками… – скромно потупилась в стол Тамара. – А то вдруг напьюсь да стану говорить всякие глупости…
– Господи… Господи, Тамарочка… – вдруг прикрыл Артемий на секунду глаза ладонью. – Какая же вы… Если б вы знали, как вы сейчас на мою покойную жену похожи… Нет, так не бывает, наверное…
– Что, правда похожа? – доверчиво подняла она на него глаза.
– Правда. Я даже боюсь загадывать, но… Вы чудо, Тамара! Простая, искренняя женщина… Поверьте мне, сейчас очень мало таких осталось! За вас, Тамарочка! И все-таки прошу вас – до дна!
Расчувствовавшись, Тамара с воодушевлением осушила бокал, улыбнулась довольно, стала смотреть, как гость с аппетитом ест ее стряпню. И впрямь оголодал без домашнего, бедный. Голова от шампанского закружилась слегка, будто повело ее сильно в сторону – она даже засмеялась от неловкости, схватившись рукой за край стола. Видно, особенная эта вдова… как ее там? Теперь и не вспомнить ее по фамилии… Да еще и в глазах двоиться-троиться начало, побежало круговертью. Неудобно-то как. Еще подумает этот Артемий, что она тайная алкоголичка – с первой рюмки так окосела… Надо бы глаза закрыть, чтоб не плыло все так перед ними. Нет, лучше открыть…
Сквозь мутный крутящийся туман она вдруг увидела на мгновение, как смотрит на нее Артемий. Показалось – жестко, выжидательно, насмешливо. Она даже попыталась спросить – что случилось, мол, – но язык будто прилип к нёбу намертво. Ни одного звука не получилось. Но почему, почему он на нее так смотрит? Жует равномерно, челюсти двигаются, молчит и смотрит…
