Мы покинули комнату и направились к лестнице. Эдита Павловна впереди, я – сзади. С первого этажа несся приглушенный гул голосов и еле уловимая музыка. На втором этаже почему-то было темно, и я подумала, что, наверное, грохнусь уже здесь, споткнувшись о какой-нибудь порожек или бахрому ковра. Тело отказывалось меня слушаться, я удивлялась, каким образом вообще передвигаюсь… Может, это сон?..
О, если бы рядом был по-настоящему близкий человек, готовый меня поддержать добрым словом, если бы хоть что-то помогло унять дрожь… О… о…о…
И в этот момент, сжимая букетик чуть ли не до хруста, я поняла: спасение есть! Есть, есть то, что меня вытащит из пучины страха, поддержит и спасет!
Мамино ожерелье.
Конечно, оно! И только оно! Это как будто рядом очень близкий человек… самый близкий на свете!..
– Я сейчас… я кое-что забыла! – выпалила я, притормозив.
Эдита Павловна обернулась и окатила меня ледяным недовольным взглядом.
– В чем дело?
– Мне нужно в туалет… я быстро…
Я не могла сказать правду, потому что бабушка наверняка бы не разрешила надеть дешевую безделушку на столь торжественное мероприятие. Но для меня-то цена не имела значения, вернее, ожерелье было бесценным потому, что ранее принадлежало маме.
Кругом полутьма, и Эдита Павловна заметит мою вольность лишь на лестнице. Или не заметит… не обернется и не заметит…
– Быстро! – резанула бабушка, вложив в это слово весь гнев этого мира.
Развернувшись, я серебристой стрелой полетела в комнату. Нервно открыла дверцу шкафа, встала на цыпочки, протянула руку и… коснулась пальцами своего богатства. Да! Обратно я шла быстрым шагом. Эдита Павловна стояла ко мне спиной.
– Все.
– Надеюсь, впредь подобная неорганизованность не повторится.
– Никогда, обещаю, – серьезно ответила я и скрестила пальцы.
Это была маленькая победа, маленькое счастье, которое придало силы и расправило мои плечи. Теперь я знала, что не споткнусь, не упаду, справлюсь хотя бы с торжественной частью. Да, я гадкий утенок в красивом оперенье лебедя, да, я богомол и инопланетянин, но на моей шее нить тепла, света и любви. «Мама, мама, ты со мной…»
Ожерелье очень подходило к платью – круглые хрустальные камушки, квадратные зеленые камушки и еще зеленые капельки…
Когда мы начали спускаться по лестнице, стало тише, зал пришел в короткое движение, а затем картинка замерла. Увидев столько людей в вечерних нарядах с бокалами в руках, я забыла и свое имя, и свой возраст, и в какой стране живу. «Да посмотри же ты на себя, как есть кладбищенская часовня!» – воскликнула бы тетя Тома, если бы увидела меня.
На предпоследней ступеньке мы остановились, Эдита Павловна выдержала паузу, затем обвела присутствующих победным взглядом и помпезно произнесла:
– Дорогие друзья, я очень рада, что вы откликнулись на мое приглашение. Поверьте, я счастлива видеть вас здесь сегодня. Это лето для меня особенное, потому что наконец-то в наш дом вернулась моя внучка. Я не слишком большая поклонница заграничного образования, но в данном случае выбирала не я, а ее покойные родители… – Эдита Павловна помолчала немного, а затем добавила: – Позвольте представить – Анастасия Ланье!
Она выдержала еще одну паузу и повернулась ко мне. На ее лице сияла высокомерная улыбка, но… Лицо бабушки вдруг побледнело, глаза округлились, и в них замер не то ужас, не то безграничное удивление… Она чуть подняла правую руку, опустила ее и сделала маленький шаг назад. Я, находясь в состоянии прострации, автоматически перевела взгляд на Кору, потому что по сценарию пришло время улыбки и «ухода со сцены», но лицо тети тоже было бледным…
Тишина в зале звенела, музыка плыла, но она точно жила совсем в другом измерении, она не касалась происходящего…
– Вы позволите, Анастасия?
Я повернула голову и… И испытала следующий шок. Передо мной стоял тот самый незнакомец, который несколько дней назад «похитил» меня. На нем был безупречный черный смокинг с шелковыми лацканами, белая рубашка и щегольская бабочка, а из нагрудного кармана торчала белоснежная полоска платка. И мужчина, недавно продемонстрировавший мне богатство семьи Ланье, ждал, протянув руку.
– Вы позволите, Анастасия? – повторил он.
А что позволю-то? Нельзя ли попонятнее?.. Я все же из деревни приехала…
В голове у меня образовалась каша, в душе, впрочем, тоже. Я молча вложила руку в его ладонь и улыбнулась (раз по сценарию положено, то мне не жалко).
– Музыку! – крикнул он, и мелодия сначала стала четче, а затем рванула к потолку.
Незнакомец потянул меня за собой, развернул, обнял одной рукой, немного отстранился и заглянул в глаза. О, начинал сбываться следующий кошмар… Я боялась танцев… прилюдных… длинных или коротких… медленных или быстрых…
– Это вальс? – прошептала я.
– Да.
– Я не умею.
– Не торопись и не упадешь, – ответил он ровно.
Позже эти слова не раз спасут меня от разочарования, боли, глупости… Да много от чего. Я впитала их, запомнила накрепко, и в дальнейшем они всплывали именно тогда, когда было нужно. «Не торопись и не упадешь». А если они не всплывали, значит, приходило время набить шишки и сделать выводы…
– Мамочка… – прошептала я, и мы понеслись по залу, кружась, как два листа на ветру.
Наверное, скорость передвижения была нормальной, но мелькали лица, цветы, столики, светильники, и мне казалось, что мы летим с неимоверной быстротой и с минуты на минуту грохнемся на пол или врежемся в пирамиду из бокалов (или же рухнем в фонтан). Но сильные руки держали крепко, и доносилось насмешливое: «Раз, два, три… раз, два, три… раз, два, три…»
Я немного умела вальсировать, дурачились как-то у Лильки на вечеринке, может, поэтому быстро схватила ритм и переставляла ноги довольно сносно. Правда, иногда туфли задевали мыски ботинок моего «похитителя», и в эти мгновения я автоматически зажмуривалась… Вообще-то, происходящее приравнивалось к скандалу, но я об этом не знала.
Когда музыка стихла, незнакомец спокойно, без суеты, повел меня обратно к бабушке. Каждой клеточкой тела я ощущала тяжесть воздуха, она буквально давила на плечи, сжимала горло и оседала в легких. На меня устремились десятки, а может, и сотни взглядов, и что-то было не так… Моя еще детская интуиция отчаянно пророчила катастрофу.
Ну да, я не слишком хорошо танцую, но не трагедия же это… Эдита Павловна, Кора, Нина Филипповна продолжали стоять на тех же местах, и их лица по-прежнему были бледны.
– А почему они на меня так смотрят? – спросила я, не в силах вытерпеть напряжения.
– На то есть причина.
– Какая?
– Удивительная. На тебе сейчас надето ожерелье из изумрудов и бриллиантов, узнав стоимость которого ты бы мгновенно упала в обморок. Пожалуй, поберегу твою нервную систему… Это ожерелье принадлежало Екатерине Великой, и она подарила его одному из своих любовников – английскому послу. Этакая щедрость и благодарность, вместе взятые. Всю историю я рассказывать не буду, просто не успею, как видишь, до твоей многоуважаемой бабушки остались считаные метры… – мой «похититель» усмехнулся и продолжил: – Ожерелье давным-давно является символом Дома Ланье, но около десяти лет назад оно бесследно исчезло. Твоя бабушка отрицала это, но журналисты долго не могли успокоиться и, надо отдать им должное, почти прижали Старуху к стенке… Кстати, откуда оно у тебя?
