думаешь ей все это легко далось? Думаешь, она не жалела?
— Заткнись, — грубо обрываю этот бред, — закрой свой рот и больше никогда на эту тему не вякай. Я до сих пор не раздавил ее, только потому что воспитание не позволяет. Но если вы решили затеять новый виток игры и снова сделать из меня лоха, я за себя не отвечаю.
Она замолкает, горько поджав обветренные губы, а я пытаюсь справиться с желанием убивать.
К счастью, появляется Стеф. Как всегда сдержанный, серьезный и внимательный. Уверен, от его взгляда не укрылась ни моя перекошенная физиономия, ни то, как Алекса держатся за покрасневшее горло. Вскидывает брови, но ничего по этому поводу не говорит, только спрашивает:
— Забираю?
— Забирай, — нервно дергаю галстук, — уведи ее… от греха подальше.
Стеф подходит к Алексе и жестко берет ее под руку.
— Попробуешь сбежать или доставить проблемы — накажу не тебя, а ее. Поняла?
Рыжая равнодушно кивает и стряхивает с себя руку Степана:
— Не пенься, здоровяк. Сама пойду, — и первая направляется к выходу. Когда распахивает дверь, я напрягаюсь, ожидая очередного представления, но вместо этого она оборачивается и спокойно произносит, — До свидания, Максим Владимирович. Рада была повидаться.
Проходит мимо ничего не подозревающей помощницы
Стеф прикладывает к уху кулак с оттопыренными большим и мизинцем, ставя перед фактом, что позвонит. Я киваю, и он уходит следом за Змеей.
А я остаюсь наедине с адским крошевом, в которое превратилась моя жизнь.
Беременна, значит…
— Что же ты, дура, натворила, — сиплю, зарываясь ладонями в волосы.
Горечь становится просто невыносимой. Ведь все могло быть совершенно иначе.
Глава 10
Кирсанова снова нет дома. Дома…можно подумать это слово применимо к моей тюрьме.
Он не приходит ни вечером, ни под утро. Я уверена, что ему просто противно смотреть на мою физиономию, а скорее всего тошнит от того, что сорвался.
Секс между нами не был похож на секс двух любящих людей. Больше нет. Он походил на отчаянную схватку, на попытку наказать и одновременно хоть мельком ухватить то, что мы потеряли.
Горько, влажно, пошло, до острой разрядки. Которая была скорее болезненной, чем приятной.
Как только он ушел — меня скрутило. Я сидела на полу, прижав колени к себе и не могла встать, настолько больно внутри было. Не в физическом смысле. Конечно нет — тело еще содрогалось от сладких отголосков оргазма. Было больно в груди, там, где душа. Вот кто бился в агонии, захлебываясь отчаянием и беспомощностью. Душа…
Я сама бросила ее в пекло, решив, что ради мести можно пожертвовать такой малостью. Подумаешь, за ребрами ломит. Поболит немного и перестанет.
Это уже потом, когда ничего нельзя было отмотать назад, я поняла на какие муки себя обрекла. Но было поздно.
Сейчас поздно.
Весь день я провела, как в тумане. Пьяны мысли ползали от «надо снова попытаться сбежать» да «лечь и не шевелиться. Превратиться в камень и забыть все это как страшный сон».
Может все-таки сплю? Может если сейчас открыть глаза, то все произошедшее за последние несколько месяцев окажется душным кошмаром? А может, вообще откинет на пару лет назад, когда я даже не знала о существовании Максима?
Какие глупые, убогие надежды. Самой от себя тошно.
Я провожу две ночи, истязая себя мыслями и ревностью.
Что если после меня он снова поперся к какой-то женщине? Чтобы «перебить неприятный привкус бывшей жены».
Боже…рехнуться можно.
Я не знаю, как все это вывозить. Единственное что держит на плаву, это ребенок.
— Прости. Мамка у тебя дел натворила, — глаза тут же наполняются слезами.
Я ведь не только свою жизнь — хрен с ней — под откос спустила. Я лишила этого малыша возможности расти в полноценной семье.
В эти дни я вспоминала Алену. То время, когда она была хрупкой, но здоровой девушкой с прекрасными, немного грустными глазами олененка. И потом, когда она лежала на больничной койке, сливаясь с белыми простынями. Худая, почти прозрачная, с темными кругами на лице.
Разве я могла поступить иначе, зная, что это Кирсанов ее довел до такого состояния? Что именно его равнодушие и пренебрежение стало причиной всего?
Не могла.
Я пытаюсь убедить себя в этом. Говорю, что права не имела на счастье с этим мужчиной, потому что это было бы предательством по отношению к подруге. Нет, не к подруге, к сестре. К младшей, слишком наивной сестренке, сломавшейся под давлением безжалостной реальности, в которой богатые и беспечные с легкостью используют вот таких глупышек. Использую и выкидывают, как грязную салфетку, не думая о том, что после этого вся жизнь может пойти под откос.
Но даже несмотря на это, нет-нет, да и проклюнется мысль: а что если…
И в эти моменты я ненавижу себя особенно сильно. За слабость и за любовь, на которую никогда не имела права.
Кирсанов возвращается через день. Не вечером, как он делал это обычно, а примерно около полудня.
Сквозь неплотно сдвинутые шторы я наблюдаю, как он выходит из машины и хлопает дверцей. Раздражен. Его настроение улавливаю сразу, и мое собственное скатывается ниже плинтуса. Я не выдержу еще одной ссоры. У меня просто нет сил.
На улице прохладно. По утрам земля уже скована первым льдом и на деревьях появляется сияющий налет инея. Если выйти на балкон, то можно увидеть собственное дыхание, вырывающееся изо рта полупрозрачным облаком.
На Максе строгое пальто нараспашку, поверх дорого костюма. Горло как всегда открытое. Он снова не носит шарф…
Я помню, как ругалась, когда он подхватил ангину, и я всю ночь не отходила от него, пытаясь сбить температуру, потому что глупец не хотел вызывать скорую. Помню, как выхаживала его, а потом следила, чтобы снова не настыл.
Купила ему шапку и шарф. Последний мне удалось заставить повязывать, а вот с шапкой сколько ни билась — не вышло. Он ее просто «потерял», правда спустя месяцев — летом — она нашлась в багажнике.
Прижимаю руку к груди, потому что словила очередной спазм.
Какое мне дело до его шапок и шарфов? Это больше не моя забота. Мальчик взрослый, пусть решает сам. А может его новая пассия будет заботиться о том, чтобы не простудился…
Черт, так и будет всю жизнь болеть? Несколько раз похлопала себя по груди. Дыши, Таська, дыши…
Однажды все наладится. И будешь ты, старая и беззубая, рассказывать своим внукам сказку о том, как однажды очень сердитый дракон похитил принцессу и заточил ее
