Читаем без скачивания Сумерки зимы - Дэвид Марк

– Хочешь сказать, она это сама придумала?

Макэвой посмотрел в глаза напарницы, пытаясь понять, потешается она или, наоборот, восхищается тем, что жена его так любит. Погадал, а есть ли кто у самой Тремберг? Может, у нее сердце разбито? Где она живет, чем дышит и почему пошла работать в полицию? И понял, что ровным счетом ничего о ней не знает. Ни о ком из них.

– Когда мы стали встречаться, Ройзин была совсем девчонкой. А я помог ей разрешить кое-какие проблемы. Так что убеждать ее даже не пришлось.

Они еще немного посидели в молчании. Макэвой был рад, что вовремя прикусил язык. Что не выложил правду о своих сомнениях – не вышла ли Ройзин за него из одной лишь благодарности и что когда-нибудь чувство это в ней притупится.

– Кое-какие проблемы? – переспросила вдруг Тремберг.

– Ее семья была из перекати-поле. – Макэвой отвел взгляд. Нет, он не стыдился этого признания, он знал, что Ройзин нисколько бы не обиделась, но ему было неловко обсуждать столь личные темы. А потому проще было не встречаться с Хелен взглядом.

– Цыгане? – Тремберг была явно заинтригована.

– Если угодно, – согласился Макэвой. – Лучше уж так, чем «бродяги».

– И что же случилось?

– Это давно было. Я только закончил стажировку…

– Где? – спросила Хелен, подталкивая его, как профессиональный дознаватель.

– Полиция Камбрии. На самой границе[17].

– И что?

– Приезжие разбили лагерь на фермерском поле по дороге в Брэмптон. – Макэвой уже примирился с тем, что рассказать все же придется.

– Что за место?

– Милый такой городок. Сплошь тори и пожилые дамы с синими волосами, которым нашествие чужаков пришлось не по нутру Мы с сержантом отправились туда поболтать с прибывшими. Рассказать им о какой-то сверхважной охраняемой зоне на задворках Карлайла. В общем, нам ответили, что солнце не успеет зайти, а их и след простынет. Довольно приятные люди. Может, с полтора десятка фургонов и ребятня повсюду. Ройзин, наверное, тоже там была, я не видел.

Тремберг внимательно слушала.

– Значит, любовь с первого взгляда?

– Она еще ребенком была!

– Шучу, сержант. Боже ты мой.

Макэвою почудилось, что интерес Хелен вдруг пошел на убыль, но он только-только разогнался. Более того, теперь ему хотелось выложить всю свою историю.

– Они никуда не уехали. Напротив, к ним подтянулись еще бродяги. Скверная компания. Хозяин фермы двинул туда спросить, что им тут понадобилось. Его избили. Достаточно сильно, чтобы разозлить фермерских работников. Они решили поквитаться, и наткнулись на Ройзин с сестрой, когда те возвращались с покупками.

Макэвой умолк. Тремберг следила, как он сжимает солонку. Как белеют костяшки его пальцев.

– Даже не знаю, чем бы все кончилось, не окажись я таким тупицей.

– Как это?

– Я обронил в цыганском лагере свой учебный блокнот. Сержант отправил меня за ним, одного. И конечно, я заблудился. Вырулил на проселочную дорогу в паре миль от лагеря, сдал задом в просвет между кустами, чтобы развернуться, и уткнулся взглядом в покосившийся сарай. Дыры в крыше. Следы давнего пожара. И пара машин у входа. Что-то зацепило меня. К чему оставлять тачку в таком месте? Не знаю, что я там думал. Просто почувствовал, творится неладное. Поэтому вырубил мотор и только тогда услыхал крики.

– Господи!

– Полагалось вызвать подкрепление, – сказал Макэвой, катая солонку между ладонями, – но было ясно, что времени нет. Мозги я не включал, выскочил из машины и кинулся в сарай. Накрыл с поличным. Парней с фермы. Они улюлюкали, хохотали, развлекались по полной.

– Господи, – повторила Тремберг.

– Тут я и дал себе волю.

Тремберг ждала продолжения, но рассказ был окончен. Макэвой сидел без движения, обычно румяное лицо сделалось мертвенно-серым. Хелен спросила себя, рассказывал ли он об этом хоть кому-то прежде. Погадала, что этот громила сотворил с разгулявшейся деревенщиной. Здоровенный, а голос тихий, лицо в шрамах, и волосы по-детски непослушные, жену любит больше жизни… Хелен почти устыдилась своих смешков, с какими встречала шуточки коллег в его адрес.

Она оглядела тарелку и убедилась, что ничего съестного на ней на осталось. И подумала: что бы ни сотворил Макэвой в том сарае, она не будет судить его с той строгостью, с какой он явно судит себя сам.

Выбив короткую дробь по крышке стола, настраиваясь на рабочий лад, Хелен вздохнула:

– Двинем, пожалуй?

Макэвой встал. Их взгляды на миг встретились. И Хеллен вдруг померещилось в глазах напарника пламя – горящий дом, охваченные огнем машины.

Стоило Макэвою и Тремберг свернуть на ведущую к дому 58 ухоженную дорожку, как парадная дверь приотворилась. Уже почти час они выслушивали рефрен «валите отсюда» во всех его непечатных вариациях, а когда из верхнего окна дома, откуда вызвали пожарных той ночью, выглянула голая толстуха и призывно заорала «Жеребчик!», Макэвой проклял все. Так что они с Тремберг не знали, что последует, когда дверь откроется, – радушное приветствие или залп из дробовика.

– Вы насчет дома напротив, верно?

Мужчине, вышедшему на крыльцо, было далеко за шестьдесят. Лысый, как шар для боулинга, невысокий, но мускулистый, под воротом клетчатой рубахи безупречным узлом затянут форменный галстук моряка торгового флота, брюки из синтетики выглажены так, что о стрелки порезаться можно. Он стоял совершенно прямо, и пускай костюм его довершали стариковские жилетка и тапочки, уже одна манера держаться вызывала невольное почтение. Это был крошечный домик на две спальни с террасой на богом забытой улочке в худшем районе города, но его хозяин напомнил Макэвою владельца поместья, радушно распахивающего перед гостями громадные двери родовой усадьбы.

– Джек Рэйкрофт, – представляется он, протягивая Макэвою руку в старческих пятнах, но твердую. С той же учтивостью он пожал руку Хелен Тремберг и сказал, когда гости покончили с представлением: – Гнусная история.

– Точно, – согласился Макэвой.

– В уме не укладывается, отчего именно этот дом. Полно же пустующих вокруг. Зачем сжигать дом, где люди живут? Можно подумать, кому-то поперек горла встало, что он так прилично выглядел.

Все трое посмотрели через узкую улицу. Даже сейчас было понятно, что до недавнего времени за домом ухаживали, что им гордились. Но теперь все в прошлом, строение присоединилось к своим неухоженным собратьям вокруг. Фасад почернел от сажи, фанера, которой заколотили разбитое окно, уже размалевана граффити – похабные рисунки и размашистые надписи, сделанные распылителем.

– Как я понимаю, вы уже говорили с полицией?

– Да-да. Хотя рассказывать особо не о чем. Мой приятель Уоррен загремел в больницу с ангиной. Джойс, его женушка, уехала на это время к дочери. Мы были дома, смотрели что-то историческое по Би-би-си. Услыхали сирены примерно тогда же, как увидели пламя. Хотя тут у нас на сирены – ноль внимания. Воют круглыми сутками. Но эти явно направлялись в нашу сторону. Я подошел к окну и увидел, что из соседского дома валит дым. Но знаете что, меня по первости даже не дым напряг, а открытая настежь дверь. Забавно, как устроены наши мозги, верно? Просто никто здесь не оставляет дверь нараспашку. И уж точно не наши соседи. Живут тут не меньше нашего. Осмотрительность превыше всего.

Тремберг вытащила из кармана плаща несколько листков – распечатка известных фактов. Список которых был удручающе короток.

– Замок был взломан, – сказала она с некоторой торжественностью, будто поздравляя себя с дотошностью. – Работал профессионал.

– Ну еще бы! – хмыкнул Рэйкрофт. – Поди взломай такую. Поставили из соображений безопасности.

Из дома донесся женский голос:

– Снова полиция, Джек?

Рэйкрофт закатил глаза, и полицейские вежливо улыбнулись в ответ.

– Жена. Ее это подкосило.

– Естественно, – понимающе кивнул Макэвой.

– Я бы пригласил вас войти, но не хочу ее расстраивать.

– Ничего страшного.

Макэвой не имел ничего против того, чтобы побеседовать на крыльце. По цветочному орнаменту обоев, видных в приоткрытую дверь, он уже нарисовал себе картину: гостиная с хаотичной экспозицией ископаемых жестянок из-под чая и кружевных салфеток, на стенах фото внучат и чучело утки. Зрелище наверняка печальное. Он восхищался этими людьми, не желавшими сдаваться и покидать насиженное место, пусть здравый смысл и диктовал продать дом и бежать отсюда, но в душе понимал, что борьба их тщетна. Что, когда они умрут, дом тут же отойдет строительной компании, которая нагонит бульдозеры, сровняет тут все с землей да налепит новых домишек – для иммигрантов, надеющихся разжиться статусом политических беженцев.

– Странное дело, не так ли? Оставить фотографии и все такое?