— Ловкачи! — крикнул рыжебородый. — Ну, на этих санях и доставите.
В это время из дома выскочила Дарья Иннокентьевна и вынесла мужу оленью малицу.
— Хороша бабочка! — крикнул рыжебородый, подымаясь на локтях. — Сорвалось, язви вас, ну, да по весне придем…
— А много волков в тундре? — снова весь каменея, перебил его Лазарев.
Разбойник нахмурился.
— А ты не шути, атаман, — сказал он с кривой усмешкой, — до стана рукой подать… Гольчиха-то рядом…
— Уходи, — сказал Зотов жене. Та испуганно убежала в дом.
— Ну, а кроме вас двуногих волков, четвероногих-то много? — повторил Лазарев.
— Будя! Не валяй дурака! Вези по начальству! — крикнул разбойник.
— Да, будет, — твердо стал чеканить слова Лазарев, — предлагаю вам на выбор: или сейчас пуля в лоб или волчья стая, которой мы вас выбросим из саней?
— Не смеешь! — крикнул шопотом рыжебородый.
Лазарев сурово молчал. Разбойники переглянулись и побледнели. Они поняли, что судьба их решена, бешено рванули веревки и покорились своей участи.
— Пуля, — хрипло проговорил раненый.
— Хорошо, — сказал Лазарев, — у нас есть друзья в Гольчихе. Я пошлю узнать, кто подослал вас. Через час будет ответ.
— Самоеды послали, — злобно сказал рыжебородый, — идите мол, хайлаки, к русскому шаману, там все есть, а кроме того спирт есть и бабы…
— Игорь, уйди, — сказал мне Лазарев.
Я быстро пошел к дому. Я был взволнован, ничего не понимал, и перед глазами мелькали темные круги. Когда я затворял за собой дверь, раздалось два резких выстрела. В комнатах не слыхали их — там шумела машина, скрежетали токарные станки и стучали молотки.
Я, шатаясь, прошел в темный угол и сел на табурет. Никто не обратил внимания на мой приход, так как все были заняты работой, а женщины ухаживали за раненым Тусом,
Никогда я не чувствовал такого отвращения к людям, как в эту ночь. Мне вспомнился рассказ об одном главном враче военного госпиталя, который учился на солдатах делать операции. Если больной умирал под ножом, то он заканчивал все-таки операцию на мертвом. Этот же врач велел собрать в мешок всех кошек и собак, живших при лазарете, и закопать живыми в землю. Несколько часов из-под неглубокого слоя земли слышались вопли и визг, а врач сидел у окна и слушал. Вспоминались и другие, более ужасные зверства, которые проделывали там, в России, над бесправным народом…
Делалось жутко и страстно хотелось одного— уйти дальше от людей, от их жестокостей и злодейств. Но я мечтал не о крылатой фаланге мстителей, а о новой породе людей, которые построят новый мир и будут защищать его от двуногих и четвероногих зверей.
XIV
Это была наша последняя зима на материке.
Никогда мы не ждали так весны, как теперь. Когда же затрещали и тронулись льды, мы не находили себе места от нетерпения. Бедняга Тус, хотя и оправился от ран, но до весны не дожил. Мы похоронили его накануне самого ледохода.
Все хозяйство перешло к Зотовым, и под их руководством работали мы по заготовкам. Делали вязанки мха, насыпали мешки сушеными ягодами и порсой из рыбы; укладывали и увязывали сушеную и копченую рыбу; забивали в ящики мешки с мукой, а чтоб не попортило их водой, зашивали в оленьи шкуры. Однако больше всего возни было с гусями. Для них мы делали большую деревянную клетку, но и там они должны были тесниться, как сельди в бочонке.
Лаборатория и мастерская были уже упакованы, оставлено было только самое необходимое для постройки плотов. Но все это, впрочем, было делом второстепенным. Важнее всего было успеть разобрать жилье, построить плоты и применить к ним новую систему передвижения, придуманную отцом.
Сущность этой системы заключалась в следующем: обычно буксирные суда, опираясь на колеса или гребной винт, тянут за собой плоты или баржи, которые являются только грузом. Пароходу дают очень сильные машины, которые всю свою силу, особенно против течения, перелагают на органы движения самого парохода.
Учитывая все это, а главное — отсутствие у нас сильных машин, отец решил отказаться от применения буксирования, то-есть тянущей силы. Он захотел заставить каждую грузонесущую единицу нашего каравана двигать груз своими средствами. С этой целью, он заменил буксирный пароход пловучей электрической станцией.
На двух самых больших лодках, скрепленных для большей устойчивости при морском волнении параллельными металлическими брусьями, он установил два паровичка и две динамомашины. Здесь вырабатывался электрический ток и по особому проводу распределялся на оба плота, питая электромоторы и двигая их гребные винты.
Таким образом лодки и плоты везли каждый свой груз, что исключало надобность в буксировании. Кроме того при наличности запасного провода могли приводиться в движение воздушные винты для усиления работы гребных.
По расчетам отца мы должны были делать при такой системе передвижения не менее двадцати верст в час, что давало возможность проходить в сутки около четырехсот восьмидесяти верст. Однако, несмотря на все эти достижения, более всего хлопот представляла трудная и сложная задача выработать тип плота, пригодного для большого морского плавания.
Только по разрешении отцом этого вопроса мы вздохнули свободно и стали собираться в путь. Теперь напряжение умственных сил должно было смениться напряженной физической работой, превратившей всех без исключения в чернорабочих.
XV
До сих пор я еще помню ту боль, с какой мы приступили к разрушению «Крылатой фаланги».
В несколько дней все то, что создавалось когда-то с таким трудом и усилиями, снова превратилось в доски и бревна. Мы опять поселились в самоедских чумах из оленьих шкур и очутились под открытым небом, лицом к лицу с суровой полярной природой.
Приходилось начинать сначала нашу борьбу, ожидая каждую минуту, что нас настигнут и захватят враги, более беспощадные, чем силы природы, которые мы научились подчинять своей воле.
Работа кипела с лихорадочной быстротой, но нам казалось, что она двигается медленно, и мы положительно отдавали все силы, стараясь отводить отдыху как можно меньше времени.
Уже слетались крылатые стада птиц, свернулись, как темные завесы, ночи, и незакатывающееся солнце ходило по небу, словно подчеркивая непрерывность нашей работы.
Это был вдохновенный порыв, на какой способен всякий человек, но, может быть, только один раз в своей жизни: именно тогда, когда чувствует за спиной опасность…
Круг за кругом описывало солнце над нашими головами, и вот настал, наконец, день когда готовые плоты и лодки закачались на воде. Началась погрузка, и вместе с нею все для нас ожило и заликовало. Снова зазвучали шутки и остроты, срывались веселые возгласы, рождались песни, и под звук их работа шла легче и веселей.
