Неудачно.
Топор с размаха воткнулся ему в руку чуть выше локтя. Адвокат выронил второй меч.
Гусев счел поединок законченным, но представитель ответчика придерживался другого мнения. Он занес топор над головой, крякнул, как человек, колющий дрова, и лезвие его боевого оружия, вычертив в воздухе дугу, снесло противнику половину черепа.
Оператор взял крупный план и камера показала лужу крови, быстро растущую вокруг расколотой надвое головы проигравшего.
Чета Коровиных только что была приговорена к жизни на улице.
- Ни хрена себе, - сказал Гусев.
Поход в суд начал казаться ему еще более неудачной идеей, чем раньше. Он посмотрел еще два ролика и позвонил адвокату.
- Я тут подумал немного, - сказал Гусев. - Может быть, а ну его к черту, а?
- Хотите отказаться от иска?
- Хочу.
- Могу я спросить, почему?
- Я недооценил кровожадность нынешней системы правосудия, - признался Гусев. - Поначалу мне, признаться, не приходило в голову, что исход этих поединков чаще всего фатальный.
- Так вы же моей жизнью рискуете, не вашей.
- Мне кажется, оно того не стоит, - сказал Гусев.
- Неправильно вам кажется, - сказал Краюхин. - Банкам пора получить щелчок по носу. И, если что, я в своих силах полностью уверен, иначе за ваш случай просто не взялся бы.
Голос адвоката звучал уверенно.
- Сколько дел в суде последней инстанции вы уже выиграли? - поинтересовался Гусев.
- Шесть.
- И что используете?
- Щит и меч. Кстати, я уже составил иск по вашему делу.
- Я не уверен, - сказал Гусев.
- Зато я уверен. Вы же сами сказали, это не вопрос денег, это вопрос принципа. Так у меня тоже есть свои принципы.
- Ладно, - сказал Гусев. - Давайте сделаем это. Держите меня в курсе, если что.
- Обязательно, - сказал адвокат и отключился.
Гусев не стал убирать телефон и погрузился в интернет.
Новая система правосудия была принята десять лет назад, как альтернатива телефонному праву и игре 'кто больше занесет судье'. Народ судебную реформу поддержал, очевидно, рассудив, что лучше уж так, чем вообще никак, и хуже от этого вряд ли станет. Молодые честолюбивые адвокаты, чья карьера застопорилась ввиду наличия старших коллег, расхватывающих самые выгодные дела, тоже оказались не против новой инициативы. Возражали только сами старшие коллеги, обладавшие богатым опытом, острым умом, энциклопедическими познаниями, но слишком немощные телом и дравшиеся последний раз около полувека назад.
На какое-то время ситуация действительно изменилась, деньги и административный ресурс перестали решать, и у обычного человека появились реальные шансы выиграть дело против огромной корпорации, но, как и следовало ожидать, долго такое положение дел просуществовать не могло. Как только наступила определенность и засияли звезды новой адвокатуры, корпорации тут же прибрали их к рукам, и все вернулось на круги своя.
С уголовным правом дела обстояли еще веселее.
Как стало известно Гусеву, до реформы судьи выносили меньше одного процента оправдательных приговоров, поэтому состязательность из процесса решили убрать совсем, как взяткоемкую и неэффективную. У обвиняемого теперь было два варианта: либо признать свою вину и положиться на приговор, который вынесет судья, либо воззвать к суду последней инстанции.
Поскольку государственных обвинителей, которым по новым законам юридическое образование не требовалось, набирали из бывших спецназовцев, уголовные адвокаты стоили слишком дорого, и обвиняемым чаще всего приходилось защищать себя самим. Кому-то везло, и процент оправдательных приговоров незначительно вырос. Но большинство либо сразу признавало свою вину, либо, если дело было слишком серьезным и срок грозил отнюдь не маленький, гибло на судейской арене.
В результате преступность снизилась примерно на треть, но Гусев все равно нашел эту ситуацию прелестной. Если раньше тебе могли 'влепить двушечку', то теперь ты имел неплохие шансы огрести топором в лоб. На совершенно законных основаниях и в рамках судебного разбирательства.
При этом страна все еще поддерживала мораторий на смертную казнь.
Утром позвонил Макс.
- Слушай, тут такое дело, - сказал он. - У полицаев в результате хакерской атаки лет тридцать назад все электронные архивы гакнулись. Что-то они сумели восстановить, что-то нет. И тут выяснилось...
- Что мое дело они не восстановили? - угадал Гусев.
- Именно, - сказал Макс.
- Значит, полный облом?
- Не полный, - сказал Макс. - Я могу послать человечка сходить кое-куда ногами, но это будет сильно медленнее. И, что немаловажно, изрядно дороже.
- Понимаю, - сказал Гусев.
- Так я чего звоню-то... Мне продолжать копать или ну его уже к черту?
- Продолжай.
- Угу.
Едва Макс отключился, нарисовался Краюхин.
- Дело приняли к производству, - бодро отрапортовал он. - Первое слушание назначено на завтра, на десять утра. Оно же, я думаю, и последнее.
- Так быстро? - удивился Гусев.
- Правосудие не терпит промедления, - сказал адвокат.
- Мне надо как-то подготовиться или что-то вроде того?
- Нет, - сказал Краюхин. - Наденьте костюм, если есть. Если нет, не надевайте, перетопчутся.
- А адрес суда какой? - запоздало сообразил Гусев.
- Я вам в почту все скинул, - сказал Краюхин. - Ну, ударим могучим русским топором по произволу банковской системы?
- Вы ж говорили, мечом пользуетесь. Может, не стоит менять привычное оружие?
- Да я фигурально, - сказал Краюхин. - Не буду я ничего менять. Тем более, что у меча и топора баланс разный.
- Я уже не понимаю, что тут фигурально, а что на самом деле имеет место быть, - сказал Гусев. - Вы когда следующий раз пошутить захотите, предупредите меня заранее, хорошо?
- Все будет нормально, - сказал адвокат. - Прорвемся.
Гусев не любил это вечное русское 'прорвемся'.
Он не видел ничего хорошего в этом бесконечном героическом преодолении трудностей и хотел бы решать вопросы в рабочем порядке. Но все вокруг него постоянно куда-то прорывались, и ему поневоле приходилось прорываться вместе с ними.
Хуже вечного русского 'прорвемся' было только вечное русское 'авось'. А уж когда кто-то употреблял при нем словосочетание 'Авось прорвемся', Гусеву хотелось впасть в истерику, бегать по потолку и биться головой о стену. А еще лучше, бить об стену голову собеседника. Долго и с наслаждением.
И ведь многие зачастую не понимают, что кучи ситуаций, через которые надо 'прорываться', возникают именно при попустительстве этого чертового 'авось'.
Авось и так прокатит, думает автослесарь, не дотягивая болты, и потом у машины отваливается рулевая тяга и она летит в кювет. Авось потом успею все выучить, думает студент за три недели до экзамена, а потом его отчисляют и он идет в армию. Авось обойдется, думает бухгалтер и опаздывает со сдачей отчета, а потом появляется 'маски-шоу' и изымает из офиса все компьютеры, включая сервер.
Конечно, в нынешней ситуации Гусев был не виноват. Законодательство изменилось уже после того, как он был заморожен, да и в целом он не особо рассчитывал на то, что его когда-нибудь разморозят, а потому при жизни такие вопросы его не заботили.
Но легче от этого не становилось.
Адвокатов, представляющих интересы банка, было трое. Два обычных для этого времени юриста и один японец с фигурой борца сумо. Не бурят или казах, только смахивающий на японца, а самый настоящий японец, с самым настоящим японским именем и ломаным русским языком. Гусеву стало интересно, как он получил адвокатскую лицензию.
