Я чувствовала на себе его взгляд, пока не смогла подавить слезы. Одна проскользнула мимо моих ресниц, скатилась по щеке и брызнула на стол.
— Ты выглядишь красивее, когда плачешь, — тихо, почти рассеянно сказал он.
Прошла секунда, прежде чем его слова дошли до сознания.
Он серьезно?
Кто бы сказал такую чушь?!
Я так быстро поднялась со стула, что он упал за спиной. В его черных глазах отразилось веселье, когда я перегнулась через стол и впилась ему в лицо.
— Кто тебя так испортил, что ты даже пяти минут не можешь потратить на то, чтобы вести себя как приличный человек?
Гнев проступил на его лице, прежде чем он подавил его.
— Быть порядочным человеком — это слишком, — выплюнул он, словно сама идея вызывала у него отвращение.
— Отношение к людям с уважением и достоинством делает нас цивилизованными.
Он наклонился вперед, и его дыхание овеяло мое лицо.
— К черту цивилизованность.
Я попыталась определить свой пульс. Он был так близко.
Наклонившись назад, я скрестила руки. Мои глаза буравили его тело, на лице было написано снисхождение.
— Ты можешь одеваться в модные костюмы, укладывать волосы, делая стрижки за тысячу долларов, и выглядеть, как на обложке журнала GQ, но ничто не изменит того факта, что ты — несчастный человек.
Я сделала это. Я добилась увольнения. Почему Ариана не могла держать рот на замке?
Ты и есть Ариана, тупица.
Отлично. Я быстро становилась своей самой нелюбимой легендой.
Вместо того чтобы уволить меня, он поднял забавную бровь.
— Ты флиртуешь со мной?
Флиртую?
Он называл это флиртом?
Если это его идея флирта, то я не хочу знать, что он думает о прелюдии.
Я покачала головой, не веря в каждое движение.
— Никогда.
Фырканье привлекло мое внимание из туалета, пристроенного к комнате отдыха. Я бросилась к двери. Тесси ушла туда двадцать минут назад. Неужели она слышала нашу ссору? Почему я не проверила ее, когда ее не было слишком долго? Распахнув дверь, я прогнала себя и ее брата за то, что они отвлекли меня, и увидела Тесси.
Она сидела на кафельном полу, ее плечи ссутулились и дрожали, а руки обхватывали согнутые колени. Я почувствовала за спиной Бастиана, но проигнорировала его, присев рядом с Тесси и обняв ее за плечи.
— О, милая. — Поцеловав ее в лоб, я обхватила ее за плечи. — Что случилось, Тесси?
— Мамочка сказала, что не может приехать, а папочка не отвечает на звонки, — заикалась она между всхлипами и прерывистыми вдохами, и я, клянусь, я болела за нее.
Потому что я все понимала.
Я понимала, каково это — не видеть ни маму, ни папу, не иметь никого в детстве. Хуже было то, что ее родители были живы, а она все равно чувствовала себя брошенной людьми, которые имели возможность быть с ней, когда хотели, но предпочли этого не делать.
Меня не оставило равнодушным то, что Бастиан, несмотря на свои недостатки (а их было немало), всегда ставил Тесси на первое место. Если уж на то пошло, это было единственное и неповторимое, что меня в нем восхищало.
Я наклонила подбородок Тесси вверх, чтобы она посмотрела на меня. Я не могла сгладить отсутствие ее родителей, но, возможно, мне удастся отвлечь ее от этого.
— Хочешь узнать секрет?
Она икнула, ее глаза стали широкими, круглыми и чертовски грустными.
— Да.
— Ты самая крутая девочка из всех, кого я знаю.
— Нет, не самая.
— Ты такая. Например… — Я повернулась к Бастиану, который смотрел на меня с таким напряженным взглядом, что мне пришлось отвести глаза. — Твой брат — большой упрямый злыдень…
— Я знаю. — Она наконец-то одарила меня крошечной улыбкой. — Он самый большой подлец, но я люблю его.
— Ну, ты заставила своего большого и злобного брата сделать татуировку единорога на лице. Я думаю, это делает тебя самой крутой девочкой на свете, и если бы я могла проводить с тобой каждый день, я бы так и сделала.
Она икнула в последний раз.
— Ты это серьезно?
— Да.
Ее плечи распрямились.
— А как насчет космоса?
— Да.
Она подняла голову и расширила глаза.
— А под водой?
— Конечно.
— В кинотеатре?
Я склонила голову набок и призналась:
— Никогда не была там.
— Ты никогда не была в кинотеатре?! — Ее небольшой вздох перешел в икоту, и мои губы скривились от этого звука.
— Нет, но я бы с удовольствием сходила как-нибудь. С кем-то особенным и таким классным, как ты. — Я толкнула ее плечом, и ее улыбка овладела каждым дюймом комнаты.
Бастиан принял это как сигнал, чтобы пройти к нам. Наши глаза встретились, когда он занял место по другую сторону от Тесси, его тело прижалось к моей руке, когда он взял Тесси за руку и переплел свои большие пальцы с ее маленькими.
Его глаза говорили слова, которые он никогда не произнес бы вслух.
Спасибо.
Временное перемирие.
Более разрушительное, чем любая наша ссора.
ГЛАВА 13
Из двух обязанностей мы должны выбрать большую,
хотя из двух грехов мы не должны выбирать ни один.
Ричард Бакстер
БАСТИАНО РОМАНО
В мафиозном сообществе было не так много людей. Я жил в большом городе, но мой мир был маленьким. И хотя я не понимал, что такое норма, этот маленький мир я понимал как свои пять пальцев.
Моя мама никогда не причиняла никому физического вреда. По крайней мере, не своими руками. Но в лучшем случае она была отсутствующей матерью, а в худшем — неверной женой. Она закрывала глаза на бесчисленное количество случаев, когда ее семья причиняла вред, ранила и убивала людей, независимо от того, были они виновны или нет, и даже поощряла — хотя и не приказывала — смерть или две. Возможно, она никогда не делала ничего по-настоящему плохого своими руками, но все эти мелочи делали ее плохим человеком.
Джио, напротив, был более активен в своих проступках. Его не смущало убийство, и в прошлом он совершал его без угрызений совести. Он был активным капо Романо, который превратил убийство в факультативное занятие, чтобы защитить семью и трахнуть каждую приличную девушку в городе. Никакая моя любовь к нему или пожертвования на благотворительность, чтобы облегчить его вину, не изменили того факта, что он был. Не. Хорошим. Человеком.
Тесси, однако, была солнцем нашей жизни. Вечно счастливая и излучающая чистоту, она никогда не питала ни к кому злых мыслей, да, пожалуй, и не была на них способна. Когда она сталкивалась с трудностями, ее решения всегда предполагали единство, совместную работу и ту радужную, полную единорогов чушь, которую мог придумать только человек с истинно нравственными намерениями. Конечно, она была молода, и люди менялись, но доброта — настоящая доброта, как у нее, — не была чем-то, что может исчезнуть в ближайшее время. Если вообще когда-нибудь.
Эверетт, несмотря на то, что его воспитывала женщина, эквивалентная заднице дикой обезьяны, был точно таким же. Чистым. Добрым. Неспособным на ужасы.
Дело в том, что в моем мире люди обычно были черно-белыми. Хорошие люди были хорошими, а плохие — плохими, но мало кто заглядывал в серую зону между ними. Я был одним из таких людей. И Ариана Де Лука.
Я был засранцем, а она — бойцом. Я был из тех, кто продолжает дрочить, когда его прерывают, а она — из тех, кто смотрит на это и наслаждается. Я раз за разом оставлял неоспоримыми проступки своей семьи, в то время как у нее было тайное прошлое, которое она скрывала, и я знал — черт возьми, знал — оно было не очень хорошим. Она знала то, что ей не следовало знать, и я не боялся шпионить за своими сотрудниками или кем-то еще.
Но в своем крестовом походе "карты в руки", "не держи дерьма" и "не отвечай никому" она умудрялась быть доброй. К сотрудникам. К клиентам. И, самое главное, к моей сестре. Я не был таким добрым, как она, но у меня были свои жесткие рамки. Убийство было одним из них. Относиться к Тесси и женщинам, которых я любил, не иначе как так, как они заслуживали.
