— И такое уже не впервые, с тех пор как в Вампум заявился Ормонд, — с горечью сказал он. — Живем на горе, точно крысы, боимся нос высунуть. Говорил я Джобу: «Не ходи сегодня в поселок!», так нет же — загорелось у него.
Непременно, — говорит, — пойду в магазин. Змеей, — говорит, — проползу, куплю, что надо, и вернусь. Никто, — говорит, — и не заметит. Вот и доползал.
— Ладно, это ваши дела, сами и разбирайтесь. Только впредь действуйте с умом — у вас ведь на руках женщины и дети.
Тогда он говорит:
— Вы, наверное, друг Джоба. Несколько дней назад он послал на восток своего человека, только все боялся, что люди Ормонда перехватят его и убьют.
Но, похоже, он все-таки добрался. Вы и есть тот человек?
— Вижу, на меня хотят взвалить обязанность очистить город от всякой нечисти? — Мне это совсем не понравилось. — Нет уж- сказал я ему, — спасибо. Я здесь человек посторонний и никогда прежде вашего Джоба не видел.
— Вы вытащили Джоба из петли. Одного этого достаточно, чтобы навсегда испортить отношения с Ормондом. Почему вы не хотите помочь нам вымести из округи эту шайку? В горах скрывается немало парней — тех, кто не ужился в Вампуме. Случай с Джобом переполнил чашу терпения. Ночью я предупрежу парней, и мы сразимся с Ормондом и его бандой. Правда, эти гады нас уже порядком выкосили, но мы готовы поставить на карту все. Присоединяйтесь к нам!
— Послушайте, — сказал я, усаживаясь в седло, — если я помог одному преступнику выбраться из петли, это еще не значит, что я готов сам стать преступником. Я так поступил, потому что не мог спокойно смотреть на слезы ребенка. А вообще, у меня дело к некоему Черноусому. У него нет одного уха, а на его чалом — большое треугольное клеймо.
При этих словах Джим отпрянул от меня, поднял ружье и мрачно так произнес:
— Тогда тебе лучше убираться отсюда. Мы благодарны за все, что ты для нас сделал, но друг Волка Эшли не может быть нашим другом.
В ответ я фыркнул и начал спуск по тропинке. Выехав на дорогу, я повернул к Вампуму, рассудив, что, вероятнее всего, именно там встречу Черноусого.
Вампум меньше всего походил на город. Он скорее напоминал один большой салун. Оттуда, не переставая, неслись проклятия, шум драки и прочие звуки, безудержного веселья. Людей на улицах почти не было, а немногие прохожие, шли торопливо, с оглядкой. Я остановил одного, чтобы спросить, где тут живет доктор Ричарде, и тот указал на невысокий дом. Я подъехал к двери и громко постучал. Изнутри мне ответили:
— Чего надо? Учти — я держу тебя на мушке!
— Вы доктор Ричардс? — спросил я тогда. А в ответ:
— Да. Убери руки с пояса, не то шкуру продырявлю.
— Славный городишко! — усмехнулся я. — А гостеприимный какой — просто страх разбирает! Мне от вас ничего не нужно, только на горе Гризли есть один человек, который не отказался бы от вашей помощи.
Не успел я кончить, как дверь чуть приоткрылась и сквозь образовавшуюся щель наружу высунулась голова, опушенная роскошными рыжими бакенбардами.
— Ты это о ком? — спросила голова.
— Его зовут Джоб.
— Хм-м-м, — протянул доктор Ричарде, с прищуром глядя на меня. — Я тут сегодня вечером занимался челюстью одного не очень почтенного джентльмена и порядком наслушался о некоем субъекте — охотнике доставать из петли повешенных. Если, случаем, это ты и есть, то мой тебе совет: мотай отсюда да поживей, пока не попал в лапы Ормонда.
— Я хочу есть и пить, а еще я должен встретиться с одним человеком. Уеду из Вампума тогда, когда приведу себя в порядок и закончу дела, — ответил я ему.
— Не имею привычки спорить с такими медведями, — ответил доктор Ричардс. — Конечно, съезжу на гору Гризли сразу же, как только оседлаю лошадь, но если я никогда больше не увижу тебя живым, что весьма вероятно, то я сохраню о тебе яркие воспоминания, как о самом крупном человеке и болване из всех, кого когда-либо видел в жизни. Спокойной ночи!
Мне подумалось, что я еще не встречал людей с такой странной манерой поведения, как у жителей Вампума. Я отвел Капитана Кидда в сенной сарай, служивший также и конюшней, и позаботился, чтобы его привязали подальше от остальных лошадей. Наученный опытом, я знал, что стоит Капитану добраться до лошадей, как он сразу же начинает грызть им уши. Хлипкий сарай вряд ли устоял бы против буйного характера Капитана, но наказал слуге почаще подкидывать корма, а при первых признаках недовольства со всех ног мчаться за мной. Потом я направился в салун с гордым названием Золотой орел.
Настроение — сами понимаете — ни к черту: во-первых, я окончательно потерял след Черноусого; а во-вторых, если бы мне даже удалось найти его в Вампуме, я все равно не смог бы добраться обратно до восхода солнца. Но оставалась еще надежда вернуть золото владельцу и тем самым спасти хотя бы несколько жизней.
«Золотой орел» был битком набит отталкивающего вида личностями, которые глушили виски, играли в карты, спорили или мирно беседовали во все горло.
Как только я вошел, шум моментально стих, и все обернулись в мою сторону. Но я не обратил на них внимания, а сразу направился к стойке Видя такое дело, все тотчас про меня забыли, и галдеж возобновился с прежней силой.
Я уже отпил виски на два пальца, как вдруг кто-то толкнул меня в плечо и грубо произнес: «Эй, ты!»
Обернувшись, я увидел крупного, широкоплечего мужчину с черной бородой, налитыми кровью глазами и огромным животом. На каждом боку у него висело по кобуре с кольтом. Я ему — не менее любезно:
— Чего надо?
— Ты кто такой? — спрашивает он. А я в ответ:
— А ты кто?
— Я Билл Ормонд, — отвечает, — шериф Вампума, ясно? — И тычет пальцем в звезду на груди.
— Ясно, — говорю. — А я Брекенридж Элкинс с Медвежьей речки.
В воздухе повисла недобрая тишина. Вижу — посетители опускают стаканы, бильярдные кии и подтягиваются ближе к стойке, на ходу затягивая ремни.
Ормонд нахмурился, запустил пятерню в бороду и, покачиваясь с каблука на носок, заявил:
— Я тебя арестую.
Я с силой опустил стакан на стойку. Виски брызнуло, шериф отскочил от меня, да как завопит:
— Сопротивляешься властям? — И я замечаю, как в толпе вокруг происходит сильное движение.
— За что меня арестовывать? — спрашиваю. — Я не нарушал закона.
— Ты напал на одного из моих помощников, когда тот был при исполнении служебных обязанностей, — говорит он, и тут я замечаю старину Джексона с перебинтованной челюстью, выглядывавшего из-за шерифова плеча. Сам он говорить не мог, поскольку подбородок еще не двигался после удара, а только тыкал в меня пальцем и потрясал в воздухе кулаками.
