из лучших отелей Нью-Йорка. А ваши тренер и врач сядут к моему помощнику, он отвезёт их в другой отель.
— А почему это их в другой? — поинтересовался Козлов.
— О, он если и скромнее того, куда заселитесь вы, то ненамного, — улыбнулся Левински. — И находится буквально в паре кварталов от вашего. Но сначала — небольшое интервью для нашего телеканала в утренний эфир.
— Мы насчёт этого не договаривались, — встал было в позу консульский. — У нас в планах только пресс-конференция перед боем…
— Мистер Тихановский, обещаю, провокационных вопросов вы не услышите. Реноме мистера Покровского и вашей страны никоим образом не пострадает.
— Ладно, но, если почувствую подвох — интервью тут же закончится, — предупредил Виктор Алексеевич.
Мы вышли из здания аэропорта. С неба моросил мелкий, противный, дождик — всё-таки Нью-Йорк находится на широте Мадрида, и снег здесь даже зимой — редкий гость. Мы же вчетвером уже успели облачиться в демисезонные плащи, а предупредительный Браун-младший к тому же раскрыл надо мной зонтик. Радоняк и Бутов тут же нырнули на заднее сиденье «Plymouth Valiant», внешне напомнившего мне советскую «Волгу» 24-й модели, принадлежавшего Брауну-младшему. А меня съёмочная группа телеканала Си-Би-Эс дожидалась возле белоснежного «Cadillac Eldorado» — лимузина с покрытыми хромом решёткой радиатора, ободками фар и колпаками колёс. Меня и поставили возле него, видимо, такой фон был выбран преднамеренно. Не иначе, реклама авто.
— Знакомьтесь, Лайза Тэйли, один из наших лучших корреспондентов, — представил Левински белокурую женщину лет тридцати, тоже прятавшуюся под зонтиком.
А ничего так, симпатичная, от улыбки на щёчках такие озорные ямочки. Лиза, если по-русски… Она даже протянула мне свою ладошку, которую я осторожно пожал. Оператором был смахивающий на хиппи бородач, которого мне даже не удосужились представить, накрывшийся прозрачным пластиковым плащом. Осветитель, закреплявший лампу на штативе, держал над ней и камерой большой зонт.
— Мистер Покроффски, — обратилась Лайза ко мне на английском, — рада приветствовать вас на американской земле!
— И мне очень приятно спустя почти два года вернуться в США — страну, с которой лучше дружить, чем воевать.
— О, не могу с вами не согласиться, — улыбается Тэйли. — Мы действительно хотели бы дружить с русскими, особенно если все ваши мужчины будут похожи на вас… Кстати, песни вашей группы вторую неделю ротируются на радио, мгновенно взлетев на вершины различных хит-парадов. А пластинка стала настоящей сенсацией, её уже так просто не купишь. Но мне повезло. Оставьте, пожалуйста, автограф.
И она протянула мне чёрный фломастер «Pentel» и пластинку группы «Альфа», напечатанную уже в Штатах. Дизайн тот же, а вот все надписи на английском. Я посмотрел тыльную сторону обложки. Подписанную пластинку Лиза передала осветителю, а тот сунул её на сиденье припаркованного рядом «Крайслера».
— Вот вам ещё от меня презент.
Я протянул журналистке майку с эмблемой «Альфы». С собой у меня было захвачено из Свердловска десять таких маек, где на обычный белый фон методом трафарета и красной краски было нанесено название коллектива.
— О, какая прелесть! — прокудахтала американка. — Правда, мне она будет великовата, но моему мужу придётся в самый раз… Мистер Покроффски, я задам вам несколько вопросов, если вы не против. Я спрашивать буду на английском, вы, как мне сказали, им немного владеете, но если возникнут затруднения, то мистер Левински выступит в роли переводчика. Договорились?
И она ослепила меня не менее белоснежной улыбкой, нежели совсем недавно сам Левински.
— Окей, — ответил я на языке Шекспира.
Ну или более поздней его версии, в смысле, языка, так как во времена Уильяма, понимаешь, нашего Шекспира выражения «окей» ещё не существовало.
— Отлично! — снова расплылась в улыбке Лайза, тряхнув своей белокурой гривой и повернулась к коллегам. — Джон, Фред, вы готовы? Начинаем… Итак, это не первый ваш визит в США, в прошлый раз и случилось ваше знакомство с Кассиусом Клеем, известным в последние годы как Мухаммед Али. Он сам о той встрече говорил разное, пресса полнилась домыслами. Что же тогда произошло между вами на самом деле?
Я покосился на заметно напрягшихся Козлова и Тихановского, но те пока встревать вроде не собирались. Ладно, ответим:
— Мистер Али вошёл в мою раздевалку после моего боя и заявил, что ему нравится, как я провёл поединок. Что и он боксирует в похожей манере. Я его поблагодарил, а он выразил сожаление, что я не профессионал, иначе он бы с удовольствием встретился со мной на ринге. Потом он начал выкрикивать угрозы в адрес Джо Фрейзера, а я сказал, что против Фрейзера Али не потянет. После этого Мухаммед с криками, что убьёт проклятого коммуниста, кинулся на меня. Я сумел блокировать его удар и ответить слева в печень. Али поплохело, но на этом всё и закончилось. Мухаммед даже извинился за свою несдержанность. А я подарил ему нашу русскую игрушку, называется Ванька-встанька. С намёком.
— Да-да, про эту игрушку писали, она падает и снова встаёт.
— Именно. А он мне подарил свою визитку. Вот эту. До сих пор её берегу.
И я достал из кармана слегка потёртую визитную карточку великого боксёра.
— Ого, это настоящий раритет! — подняла брови собеседница. — А что вы ему скажете при вашей следующей встрече, на пресс-конференции накануне боя?
— Честно говоря, над этим я ещё не думал. Надеюсь, что-нибудь хорошее. Если вы рассчитываете на то, что я устрою скандал или тем более потасовку…
— О, нет, что вы, мистер Покроффски, я ни в коем случае ни на что не намекаю! Может быть, у вас наоборот для мистера Али имеется какой-нибудь подарок? Например, такая же майка, которую вы подарили мне?
— Майку само собой. И ещё кое-что, но пока это секрет.
Хм, а что, это было бы неплохо, подарить своему сопернику перед боем что-нибудь этакое помимо майки, которая ему, наверное, и даром не нужна. Жаль, раньше до этого не додумался… Хотя времени до пресс-конференции ещё навалом, целых три дня, можно что-нибудь придумать.
— Да, у меня есть подарок для Мухаммеда, но какой — это пока секрет.
— А вы умеете интриговать, мистер Покроффски! Что ж, не буду больше вас задерживать, вы только что с самолёта, после долгого перелёта, вам нужно как следует выспаться, хотя вам ещё предстоит пройти акклиматизацию к нашему часовому поясу — ведь у вас в России сейчас день. Спасибо и удачи!
Но не успел погаснуть фонарь осветителя, как неизвестно откуда передо мной появился тип слегка сумасшедшей наружности, с трёхдневной щетиной на лице, в бейсболке, из-под которой торчали всклокоченные волосы, и с перекошенным ртом заорал:
— Проклятые коммунисты! Ваша страна — обитель зла, её нужно закидать атомными бомбами! Проклятые комми, я вас ненавижу, и говорю это вам в лицо!
— Джон, снимай! — услышал я приглушённый голос Лайзы, обращавшейся к своему оператору.
Тот, похоже, и не думал выключать камеру, а осветитель тоже не успел выключить свой фонарь. Блин, если я уделаю этого придурка — всё попадёт в сюжет, и последствия могут быть самыми непредсказуемыми
— Это провокация! — сделал шажок вперёд Тихановский, однако не рискуя приблизиться к незнакомцу на расстояние вытянутой руки. — Я требую немедленно выключить камеру и оградить нас от этого человека.
Однако никто ничего выключать не собирался, равно как и ограждать. Понятно, для телевизионщиков такая ситуация — хлеб, им нужен рейтинг. Это, наверное, понимали и Левински с Брауном. Сэм вопросительно поглядывал на босса, но тот пока никакой команды не давал.
— Комми, убирайтесь из моей страны! — продолжал брызгать слюной мужик. — Я не потерплю проклятых русских на святой американской земле!
Из «Плимута» выбрался Радоняк, сообразивший, что что-то идёт не по сценарию. А мне показалось, что самое лучшее в этой ситуации — сохранять хладнокровие. Тем более если это провокация. И тут мой взгляд упал на брюки мужика.
— А у вас, господин капиталист, ширинка расстегнулась.
Провокатор растерянно уставился вниз, а оператор тут же сменил диспозицию и объектив камеры развернулся в указанном мною направлении. Провокатор судорожно принялся застёгивать ширинку. Конфуз, однако, усмехнулся я про себя.
— Мистер Левински, может быть, мы уже поедем?
— Да-да, конечно, — засуетился Эндрю. — Эй, мистер, идите отсюда, пока я не вызвал полицию.
Не успел он закончить фразу, как нарисовалась парочка копов.
— Что у вас происходит?
Прежде чем Левински успел сказать, что всё в порядке, и помощь полицейских не требуется (почему-то я был уверен в таком развитии событий), я заметил:
— Да вот, извращенец какой-то бегает с расстёгнутой ширинкой.
— Так, выключите, пожалуйста, камеру, — повернулся к оператору
