Только, кажется, что-то возбужденно говорил в трубку телефона.
Шар вспыхнул совершенно неожиданно. Чайка сделала очередной круг, отошла на некоторое расстояние и, когда уже казалось, что наша идея провалилась, по оболочке шара вдруг побежала огненная волна, а из места, куда угодила пуля, вырвался огненный вихрь. В несколько секунд огонь охватил черный круг, превращая его в новое жаркое солнце, и корзина, лишенная поддержки, вместе с человеком полетела вниз.
— Ура-а! — вдруг радостно закричал Семен и его подхватили другие солдаты.
— Ура-а! — поддержал клич Пудовкин, не забывая при этом отщелкивать пленку.
И только в этот момент, когда диверсия была совершена, когда противнику стал очевиден наш замысел, только тогда с той стороны раздались запоздалые ружейные залпы. Но они были бессильны уже что-либо сделать.
Глава 6
Агафонова в городе встречали как героя. Вся честная компания штаба крепости вызвала пилота и на радостях расцеловала. А генерал Белый так сдавил парня, что тот от неожиданности крякнул.
— Полегче, Ваше Превосходительство, поломаете, — с наглецой в голосе попросил мой парень и все в корпусе штаба засмеялись.
— Нет, ну вы только посмотрите, каков нахал! Но герой, этого не отнять, герой! — воскликнул Белый, сильно хлопнув невысокого Агофонова по плечу. Тот снова крякнул и покосился.
— Полегче, Ваше Превосходительство, — снова попросил он, морщась — генерал снова не рассчитал свою силу.
— Ладно, ладно, больше не буду. Признаюсь — переборщил слегка. Но как тут удержаться? Парень-то у нас герой! Наградить бы его надо — такую штуку с неба снял. Да как! Почти что солнце новое в небе зажег.
— К сожалению, наградить мы его не можем, — ответил Стессель, разглядывая моего храбреца. Тот ничуть не смущался высоких чинов, держался уверенно, время от времени гордо поглядывая на меня, словно хвастаясь. — Он же не служит у нас. Гражданская личность.
— Но сто рублей-то мы ему дать можем?! За такой-то подвиг не жалко!
— Это можем, — и Стессель, вытащив из пухлого бумажника сотенную купюру, торжественно вручил награду, — Вот, держи, герой, заслужил.
Купюра в ту же секунду была перехвачена цепкими пальцами моего парня, быстро сложена и спрятана в бездонном кармане брюк. Белый засмеялся:
— Ну и прохвост. Помимо того что нагл, так он еще и ловок весьма. К такому спиной не поворачивайся, вмиг карманы обчистит. А ты, парень, случайно кошельки у людей раньше не щипал?
— Не было такого, — твердо ответил Агафонов.
— Точно? А то что-то слишком быстро ты своими пальчиками денюжку спрятал.
— Могу на кресте поклясться и в рожу плюнуть тому, кто будет свидетелем против меня.
И снова Белый засмеялся, а вместе с ним и Стессель и Кондратенко и многие другие генералы, да полковники.
— Однако, Василий Иванович, однако. С вашим парнем не соскучишься, — отсмеявшись, обратился ко мне Белый. — Хорошо, что он у нас не служит — унтера бы из него всю наглость вмиг бы повыбивали. Сломали бы парня в первый же месяц.
— Да, в солдатах не забалуешь, — поддакнул Стесель. И снова он обратился к Агафонову: — А скажи-ка нам, любезный, чего ты так долго возился с этим шаром? Чего летал вокруг него и не стрелял?
— Да я стрелял, Ваше Превосходительство, — развел руками парень, — да только все мимо. Тяжело стрелять и одновременно править крылом. А потом патрон у меня в барабане заклинило, вот я и кружил вокруг шара, одной рукой выбивал плохой патрон, а другой правил.
— А японец уже знал, что ты стрелял в шар?
— Уже знал, Ваше Превосходительство.
— И не стрелял в тебя в ответ?
— Так нечем ему было! Он в корзине своей сидел без оружия. Только одна подзорная труба у него была, да телефонный аппарат. Кричал в свою трубку, видимо, требовал, чтобы меня с земли подстрелили. Я видел, как на земле япошки забегали. Да только не попали они в меня, далеко я от них был.
— Повезло.
— Повезло. В крыле только две дырки потом нашел. И те случайные.
— Ну, что ж, любит, значит, тебя Богородица, коли из-под ружейного залпа невредимым ушел. Молодец, свечку в церкви поставь обязательно.
— Это всенепременно, Ваше Превосходительство. И за упокой тоже поставлю.
— А это по чью же душу?
— Так по японцу тому, что в корзине сидел. Разбился же, бедняга. А ему страсть как умирать не хотелось, я видел.
Стессель усмехнулся, потрепал Агафонова по плечу:
— Ну-ну…
Мы еще долго просидели в штабе. Стессель на радостях закатил небольшую вечеринку, приказал притащить шампанского, закусок и патефон. Налили Агафонову бокал шипучки, заставили выпить, а потом, расцеловав в небритые щеки, отправили отдыхать. Я же остался, как остался и Пудовкин, который своим фотоаппаратом фиксировал донельзя довольные лица. Что ни говори, а сегодня мы сделали великое дело. По сути, мы сегодня совершили первую в мире авиационную атаку. Атаку очень успешную и весьма важную. Снять с неба наблюдателя-корректировщика, это знаете ли, дорогого стоит. Мы сегодняшним своим деянием множество простых жизней сохранили.
Ну а чуть позже, когда легкий хмель ударил всем в голову, я предложил запечатлеть господ на синематограф. Предложение было встречено бурными возгласами, аплодисментами и уже через полчаса, я, посадив на стульчик оператора Петра, организовал дефиле господ мимо объектива кинокамеры. Генералы да адмиралы с гордым видом проходили мимо моточайки, трепали заново вызванного Агафонова за плечо, поздравляли его и изображали крайнюю озабоченность. Смотрелось, конечно, комично, но для кинохроники вполне пойдет. Будет потом что показать широкой публике.
На этой съемке я потратил последнюю пленку. С этого момента мне не на что было снимать и потому, проявив остатки да бегло просмотрев кадры на наличие брака, я тщательно запаковал жестяные коробки в вощеную бумагу, да заколотил в крепкий ящик. Да и саму аппаратуру разобрал и так же тщательно подготовил к транспортировке. Все это я решил отправить из Артура куда подальше — материал очень ценный и не хотелось, чтобы он пропал. С этого дня я стал искать возможности вывезти его за пределы крепости.
Я ошибся, говоря Семену, что японцы скоро пойдут на штурм. Этого не случилось ни следующим днем, ни через неделю. Случилось все совсем наоборот. Наши войска пошли на штурм позиций на горе Куинсан, оставленных ими ранее. Не знаю, что этому послужило, то ли мое вмешательство в историю, то ли еще что, но Стессель, не озаботившись надлежащей обороной этой высоты, вдруг отдал такой приказ и наши солдатики, подкрепленные пушками наших батарей и канонерок, полезли в отчаянную атаку. Как и следовало ожидать, потерпели поражение и откатились на свои
