За такое собрание в узком кругу Рэндольф мог не беспокоиться — здесь он был хозяином и правил бал, — но чем выше ему придется подниматься с Юделой по ступенькам общественной лестницы, тем больше сплетен и подозрений вызовет его таинственная и скрытая ранее от светских пересудов помолвка с девицей из провинции. Как же убедить друзей и недругов, что он вдруг был поражен стрелой Амура и влюбился без памяти?
Одна надежда на Юделу, что она блистательно сыграет роль в задуманном им спектакле. А если нет?
Герцог с ужасом представил, какой скандал может учинить братец когда-то обожаемой им леди Марлен, если герцога Освестри уличат в шулерстве даже не за карточным столом, а в обмане гордой и независимой британской прессы.
Тут ему наступит конец. Очень мало зарабатывающие и поэтому вечно голодные журналисты растерзают его плоть и обглодают косточки, так что бабушке, вдовствующей герцогине, нечего будет и захоронить в фамильном склепе.
Однако, когда он увидел Юделу, готовую к предстоящему приему, его тревога немного рассеялась. Одетая в белоснежное, строгого покроя платье, она выглядела хотя и чересчур юной, но обворожительной.
Опытный глаз герцога сразу же уловил тонкости, к которым прибегла старая герцогиня. Она обладала безупречным вкусом и мастерством скульптора, который, одним взмахом руки убрав незначительные шероховатости, способен создать истинное произведение искусства.
Никакие портные, парикмахеры и модистки не могли сравниться с герцогиней, если она хотела продемонстрировать свою способность преобразить женщину.
Волосы Юделы были убраны в самую модную прическу, и лишь тонкий налет пудры украшал ее восхитительно гладкую юную кожу. Легкое касание розовой помады заставило засверкать ее соблазнительные сочные губки.
Герцог тотчас же убедился, что Юдела очарует его простодушных родственников, а они уже разнесут слух по всему Лондону, что глава семьи наконец-то нашел свой идеал. Еще до наступления вечера все все будут знать.
Герцог провел с Юделой нечто вроде репетиции перед малым приемом, чтобы она знала, как отвечать на возможные каверзные вопросы.
— Вас будут обстреливать из пушек, словно наши позиции при Ватерлоо, и легче всего сжать свои милые губки и ждать, когда я отвечу на все эти вопросы. Пусть вы покажетесь им глупенькой, но зато хорошенькой.
— С этим я, пожалуй, справлюсь, ваша светлость, — уверенно ответила Юдела. — Роль глупой девушки мне сыграть легче всего.
Юдела произнесла эту фразу так серьезно, что герцог недоверчиво взглянул на нее, не понимая, неужели она не обиделась на его слова.
Но, по всей видимости, Юдела действительно была готова на все ради исполнения поставленной перед ней задачи. Ему стало немного неловко, потому что он чем-то ненароком унизил ее. Поэтому герцог добавил, извиняясь:
— После нашей беседы вчера вечером я все собирался выразить вам свое восхищение. Как умно вы рассуждаете! К счастью, мои родственники при этом не присутствовали. Ваши идеи не очень бы им понравились.
Сейчас они тоже были наедине. Это были редкие минуты, когда прислуга, занятая приготовлениями к приему, оставила их с глазу на глаз. Воспользовавшись этим редким счастливым моментом, Юдела сдавленным голосом задала волнующий ее вопрос:
— Если лорд Джулиус… появится здесь… Что мне тогда делать?
— Я готов поставить любую сумму, заключая пари, что его ноги здесь не будет. Но если он все-таки осмелится ступить за порог, то я беру его на себя. Вам не о чем беспокоиться.
— Ну а все-таки… если он заговорит со мной? Как мне поступить?
— Никак! — отрезал герцог со всей твердостью. — Я уже продумал всю эту ситуацию, Юдела, и решил, что мы должны изобразить полное непонимание, если он вдруг начнет предъявлять какие-то претензии на знакомство с вами. Вы никогда с ним не встречались, а уж тем более не путешествовали по ночному Лондону в его экипаже.
— Значит, я с ним незнакома? — недоуменно переспросила Юдела.
— Нет! — Герцог был тверд в своем заявлении. — И я думаю, что как бы он ни был испорчен, но все-таки какие-то мозги в его голове сохранились, а также чувство стыда. И поэтому он будет держать свой рот на замке, узнав, что мы с вами обручены.
Юдела с недоверием отнеслась к заявлению герцога. Лорд Джулиус по-прежнему казался ей самым страшным противником. Но так как спорить с его светлостью было бессмысленно, она промолчала.
По мере того как дворецкий объявлял фамилии прибывающих гостей и огромная зала, занимающая половину первого этажа герцогского особняка, заполнялась элегантной публикой, волнение Юделы нарастало. Она со страхом ожидала появления среди гостей лорда Джулиуса. Герцог никак не убедил ее, что этот негодяй ей не угрожает.
Одно лишь спасало ее от полной растерянности. А именно то, что герцог стоял рядом с ней и его мощное, сильное тело почти касалось хрупкого плеча Юделы. Она верила, что он способен защитить ее от любой опасности.
Юдела отвлеклась на мгновение от разглядывания прибывающих гостей и углубилась в собственные мысли.
«Как странно, что прошло совсем немного времени, и я из скромно одетой бедной девочки, несущей цветы на могилу своих родителей и не имеющей никаких надежд на благополучную жизнь — вот этим и хотел воспользоваться корыстный лорд Джулиус, — теперь превратилась в хозяйку великосветского приема».
Взгляд ее невольно обратился к огромному зеркалу, отражавшему саму Юделу и все это празднество.
«Вряд ли лорд Джулиус узнает меня», — успокоила себя Юдела.
Да и ее покойные родители с трудом могли бы узнать свою скромную дочку в этой блестящей красавице.
Еще перед тем как вдовствующая герцогиня начала заказывать портным наряды для нее, Юдела робко возразила:
— Мне кажется, мадам, что мои цвета это в основном черный и серый. Они идут мне больше, чем яркие. К тому же я ношу траур.
Но, сказав это, она тут же испугалась. Разумеется, герцог, увидев ее одетой как серая мышка, тут же откажется от идеи фиктивного обручения и выставит ее на улицу, дав ей пару фунтов на ближайшие расходы. Эту страшную мысль подтвердило и нахмуренное лицо вдовствующей герцогини, когда старая леди услышала заявление Юделы.
— Нет-нет, — поспешила отказаться от своей крамольной идеи достаточно разумная девушка. — Я думаю, что папа не осудит меня на том свете, если я надену что-нибудь яркое.
— Да? — Герцогиня подняла вверх брови, изображая вежливое удивление. — Ведь твой папаша был викарий?
— Да, конечно. Но он был не обычный священник, и вы знаете, мадам, он говорил, что христиане должны больше заботиться о живых, чем о тех, кто уже ушли в мир иной. О них позаботится наш господь.
