На сегодняшний день покончено с ремонтом дверей, обследованы восточные коридоры, заблокированы лишние переходы, восстановлена одна из больших кузниц, убраны трупы, получено продовольствие. Пришло известие о караване, который прибыл из Королевства под Горой к северному входу… Балин спешил туда, но собирался завернуть к Артулаг. В конце концов, пусть братья моют золото в лотках, руки не отвалятся.
Далеко впереди послышался гул, ровный, как шелест множества пчелиных крыл в улье. Шум приближался, нарастал по мере того, как Балин шел вперед. С замиранием сердца вслушивался в эти звуки повелитель Мории. Догадки молниями проносились в его голове. Неужели тройняшки запустили механизм? Или это гул водопада? Что вообще здесь происходит? Коридор сделал резкий поворот направо, и Балин оказался в темноте, которую не мог рассеять самоцвет на шлеме. Гном из связки за спиной вытащил самый большой факел. Трутовая веревочка, извлеченная из специальной фляжки, затрещала, поджигая льняной лоскут, пропитанный смолой. Факел вспыхнул, разгоняя мрак. Синеватый мертвенный свет выхватил из темноты огромное вращающееся колесо. Балин не поверил своим глазам. Не опасаясь оступиться, не глядя под ноги, он двинулся к источнику шума. Только подойдя к механизму, он в полной мере оценил его размеры. Промывочные барабаны, соединенные лотками, возвышались над ним на пятьдесят локтей. Приводные валы внушительной толщины соединялись с не менее внушительными муфтами. Новенькие клепки, сверкавшие при свете факела, облепили мокрое дерево. Густой слой свежей смазки виднелся на всех движущихся деталях. Вода с ровным, мощным гулом ворочалась где-то неподалеку. Порода со скрежетом дробилась, промывалась, отводилась и вновь промывалась внутри барабанов. Балин пошел вдоль механизма.
— Здорово, — поприветствовал Балина один из братьев, вынырнув из темноты с масленкой в руках. — Я Олуэн… Тут без света ничего не разберешь, — проворчал он через секунду, снова нырнув в темноту. — Балин, посвети.
Балин пошел на голос. Он нашел Олуэна стоящим на коленях перед редуктором. Одна из шестерен явно потрескивала.
— Менять придется. Так хорошо сохранилось, но мелочи просто выводят из себя. Конечно, сто лет — не шутка. Правда, сдается мне, что ушли отсюда еще раньше. Спасибо, хоть что-то осталось, а то пришли бы, как новички на выгон…
Они шли в свете факела, а вокруг скрипело, визжало, стонало, шуршало и гремело. Скоро показался едва тлеющий костер из каменного угля.
— Горячей еды нет, один кипяток, — сказал близнец. Теперь Балин смог его рассмотреть. Братья происходили из очень богатой семьи, им принадлежал не один золотой прииск на южных склонах Серых гор. В поход они выступили по своей воле. Многие спрашивали, что столь солидные, обеспеченные и знатные гномы нашли в безрассудном предприятии Балина. Братья только отмахивались. В дружине Балина они выделялись настоящими мифриловы-ми доспехами и именным оружием. Впрочем, тройняшки этим не особо кичились. Зато когда потребовались руки, способные намыть золото, все сошлись во мнении, что Толун, Олуэн и Балуон в этом деле лучшие.
Сейчас Балин видел перед собой изнуренного и страшно похудевшего гнома. Мышцы на голых руках будто усохли и превратились в коричневые сплетения жил. Глаза Олуэна глубоко запали — верный признак постоянного недосыпания. Одет он был в робу столь заскорузлую и одеревеневшую, что она наверняка бы встала стоймя, как кираса, захоти Олуэн ее снять. Руки и лицо его были покрыты слоями грязи и лоснились от масла. Борода слиплась сосульками, сапоги изодрались в клочья.
Обычно Балин не одобрял нерях, справедливо полагая, что небрежность в рабочей одежде никогда до добра не доводила. Но сейчас он видел перед собой не мастера, виртуоза машинерии, а работягу, который вкалывал, спал и ел у своего механизма, забыв о себе, подчинив все одной мысли — работать, работать, работать. Лязгающий железный монстр вытягивал из Олуэна последние силы и саму душу. В конце концов безразличный ко всему механизм перетрет и этого гнома, который пусть и кажется двужильным, но на самом деле состоит из плоти и крови. Олуэн это прекрасно сознает. Поэтому он стремится сохранить силы как можно дольше, не расходуя их на бесполезные здесь переодевания и умывания.
Повезет, если потеряешь сознание и отлежишься в тихом уголке. Десять часов каменного сна, что пролетят как одно мгновение, кусок мяса с крамом — и снова за работу. Но может случиться и сердечный удар. Поэтому пока он не случился — работать, работать, работать.
Взявшись за лопаты, они начали кидать породу в приемник. Балин успел покрыться испариной, пока Олуэн сказал: «Хватит!»
Поворот рычага привел в движение первый агрегат — дробилку. Резкий громкий скрежет заставил десны неприятно заныть.
— Шестерни хорошо закалены, но приржавели в зацепах! Слышишь уханье? — проорал сквозь шум Олуэн. — Я порционно породу подаю! Приходится разрывать цикл, но ничего не поделаешь! За всем не уследить! — продолжал он, нагнувшись к самому уху Балина. — Я сейчас пойду большой барабан запускать! А ты стой и добавляй породу!… — Следи за дробилкой! — прокричал он напоследок, но голос утонул в грохоте, поэтому Олуэн просто указал жестом на дробилку, а затем многозначительно показал Государю Мории кулак.
Через некоторое время шум начал утихать, и Ба-лин снова взялся за лопату.
— Здорово! — прокричал кто-то над ухом. — Я Толун!
Абсолютная копия Олуэна стояла, держа в руках поводья. Позади, уныло свесив головы, толпились пони с полными мешками на отощавших хребтах. То-лун начал развязывать мешки, вытряхивая привезенную породу в поддон. Потом подошел к рычагу, дернул его вниз. Шум дробилки оборвался. Толун махнул рукой, приглашая за собой.
— Не знаю, почему жила заброшена, — начал гном, лихорадочно поблескивая глазами. — Она идет на север, вглубь, расширясь. Можно идти штреком, главное, крепеж есть. Старый, правда, но, по-моему, надежный, рамный, металлический. А порода все богаче и богаче. Три дня назад только две унции с ходки брали, сейчас — три. И самородков все больше. Один с кулак попался.
— Когда вы запустили механизм?
— Да считай, уже четвертый день идет. Пришлось повозиться, ничего не работало. Главное ведь руки приложить…
Балин принял на руки кожаный мешочек. Совсем небольшой, он весил почти два десятка фунтов.
— Это столько уже! — поразился Балин.
— А то! — самодовольно произнес Толун. — И будет еще больше. Много больше. Ты лучше скажи — провианту принес?
— Немного есть, — сказал Балин, снимая заплечный мешок. С сожалением взвесил его в руке и добавил: — На троих немного. Разве что на неделю. Хлеб и мясо, больше ничего у самих нет.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
