— Ну, теперь, когда ты указал мне, я заметила. — Она притворилась, что с интересом изучает его лицо. — Твое второе имя Соломон?
— Конечно, потому что я такой мудрый.
— Глупый осел, — машинально сказала Эйлин, начиная лепить снежный ком.
Джоэль оставил маленького медведя, подошел к ней и спросил серьезным тоном:
— А тогда, почему ты однажды назвала меня презренным евреем?
— Разве? — удивилась Эйлин.
— Тогда, помнишь, на берегу.
— А, тогда, — смутилась Эйлин. — Я просто называла тебя всеми словами, которые приходили мне на ум.
— Но почему презренный еврей?
— Однажды я слышала, как один таксист так назвал другого, потому что тот в него врезался — вот я и подумала, что это, должно быть, звучит оскорбительно.
— Ты действительно не знала, что это самое неприятное слово, какое можно сказать еврею?
— Конечно, нет, а что здесь такого?
— Это все равно, что назвать африканца ниггером или итальянца итальяшкой — только гораздо хуже.
— Боже праведный, — сказала Эйлин. — Я не имела понятия об этом. Но я не собиралась оскорблять твою национальность.
Джоэль уставился на нее.
— Конечно, — ответил он. — И все же это такое мерзкое слово.
— Мне очень жаль, — произнесла Эйлин с неловкостью. Воцарилось молчание, а затем резиновое лицо Джоэля растянулось в усмешку. Он взял ее за плечи и потряс. — Ах ты, глупый невоспитанный ангелочек! — и, набрав пригоршню снега, попытался залепить ей в шею. Эйлин побежала от него.
Он поймал ее, закидал снежками, и она кидала в него снегом в ответ, пока не поскользнулась на снегу. Он помог ей встать, и с минуту их лица были так близко друг от друга, что Эйлин заметила в его зрачках золотистые искорки от отраженного солнечного света. Она не могла не понять выражение его лица. Он хотел поцеловать ее. На минуту она размякла и тут же панически отпрянула в сторону. Она не хотела возобновлять отношения с Джоэлем. Он внесет в ее жизнь лишь смятение и боль. Тут, крича, подбежала Гей и попыталась забраться к Джоэлю на спину, поэтому Эйлин, воспользовавшись моментом, поднялась на ноги без посторонней помощи.
— Сними это чучело с моей спины, я сейчас упаду, — пробормотал Джоэль и затем добавил отрывисто: «Я хочу пройтись».
Она начал подниматься по склону холма, на вершине помахал рукой и скрылся.
Слегка встревоженная, Эйлин в сопровождении Гей вернулась в дом, и девочка упрямо потребовала сока.
Глава 10
Механически наливая апельсиновый сок и вынимая из пакета печенье, Эйлин размышляла над тем, действительно ли обиделся Джоэль на «презренного еврея». Эйлин знала, конечно, о том, что некоторые люди употребляют по отношению к другим выражения типа «грязный еврей» или «грязный ниггер», и видела плакаты вроде «Долой Папу Римского» или «Покончим с протестантами», но так вели себя малообразованные люди, как меньшинство, и уж во всяком случае такие люди не входили в число ее знакомых.
Неужели Джоэль все эти годы считал ее антисемиткой? Эта мысль показалась ей абсурдной. Быть злопамятным просто не в его характере. Но тут впервые до Эйлин дошло, что, назвав его «презренным евреем», она оскорбила его почти так же сильно, как он ее своим шутливым и оскорбительным предложением о браке. И после всего этого он звонил и пытался разговаривать с ней, а она швыряла трубку.
Эйлин попыталась четко припомнить в хронологическом порядке, что же произошло во время той их злополучной встречи, и понять, что двигало ею.
Что она чувствовала, когда впервые поняла, что беременна? Волнение и смущение. Она обратилась к Джоэлю в поисках защиты, а он спасовал. Тогда она обратилась к своим родителям.
Но действительно ли он подвел ее? Всякий раз, когда она думала об их ссоре, ей изменяла память. Почему она так рассердилась? Может быть, она просто выплеснула на Джоэля все свои чувства, надежды и ужасы, которые ей удавалось подавлять в присутствии родителей?
Она хотела, чтобы он обрадовался перспективе стать отцом. А разве сама она обрадовалась этому сразу же? Нет, минуты радости пришли позже, когда она была уже уверена, что родители помогут ей и полюбят ребенка.
И теперь Эйлин стало стыдно вдвойне за то, что она так несправедливо и эгоистично вела себя тогда. Вначале она полна была смелых желаний родить и самой воспитать Гей, а затем с готовностью переложила ответственность на родителей. Она и мысли не допускала о переживаниях Джоэля и о его праве голоса в данном вопросе. Если бы он сказал тогда: «Дорогая, я люблю тебя. Пожалуйста, будь моей женой» — но почему он должен был говорить эти слова? Она знала что Джоэль терпеть не может условности, и не ждала вовсе таких слов от него. Он среагировал на обстоятельства по-своему, как умел.
Да, все настолько запуталось, что сейчас, пожалуй, уже поздно расставлять все по своим местам. Все, что ей оставалось теперь, это освободить Джоэля от какой-либо дальнейшей ответственности и идти по выбранному жизненному пути с максимальным достоинством и целеустремленностью.
А теперь он вдруг отправился гулять один. Из-за того ли, что она не позволила ему поцеловать себя? Что за ерунда! Ему просто, как обычно, надо пройтись, чтобы растрясти лишнюю энергию. Если бы не Гей, он бы пригласил ее погулять с ним. Раньше он всегда так делал.
Эйлин заметила, что Гей, глядя на нее поверх чашки, скорчила недовольную рожицу.
— Вопрос в том, Гей, зачем он приехал? Возможно, он просто хотел узнать, как мы поживаем, прежде чем жениться на ком-то другом? А может быть, он думает, что все еще любит меня? Я конечно хотела, чтобы он поцеловал меня, только не дурачась и без слащавой сентиментальности. Впрочем, Джоэль никогда не бывает сентиментальным, Гей, хотя мне часто этого хочется. Вчера вечером он ужасно раздражал меня, потому что я не хотела с ним разговаривать. Но я просто не могла говорить с ним так, как будто ничего не произошло. Сегодня я настроена к нему дружелюбно, и он тут же воспринимает это, как приглашение целоваться. Я не понимаю его, Гей, я совершенно не понимаю. Я бы хотела, чтобы он уехал.
К ленчу Джоэль все еще не вернулся, и Эйлин разложила по тарелкам тушеное мясо и открыла банку с консервированными апельсинами. Гей, чувствуя, что внимание матери рассеянно, вела себя из рук вон плохо. Увидев апельсины, она тут же захотела начать с них.
— Сначала поешь мяса.
— Не хочу мяса. Хочу пелики.
— Тогда съешь сначала мяса.
— Не хочу. Хочу пелики.
Эйлин хотела впихнуть ложку в упрямый рот Гей и лишь с трудом сдержала себя.
— Сначала мяса, — отрезала она.
