Читаем без скачивания Черная роза - Тибор Череш

- Ты куда?

Анна приложила палец к губам - тише!

Но мать нелегко успокоить. Она вышла за ней на кухню. По шороху и смутным в темноте движениям Анны она поняла, что дочь одевается.

- Куда ты идешь?

- Не спрашивайте, мама!

- Матери ты могла бы сказать.

Тогда Анна обняла мать и шепнула ей, что идет к Гезе Гудуличу. Ей необходимо к нему пойти.

- Я поняла тебя дочка. Поняла,- ответила старая Тёра. А оставшись одна, еще долго сидела на низенькой скамеечке у порога открытой во двор кухонной двери.

«Как хороша, как красива моя дочка. Другие в ее возрасте уже состарились. А она все еще молода! Если бы только господь бог дал ей немножко счастья»,- размышляла она.

Вдруг ей показалось, что кто-то пробежал по двору. Старушка испугалась. Не Давид ли Шайго? Не его ли грешная душа бродит в потемках по двору Анны Тёре? Если у человека есть душа, то, как утверждают некоторые, перед погребением она непременно возвращается в те места, где человек жил или любил бывать при жизни. Поэтому очень может быть, что душа Давида сейчас притаилась под их окнами.

От всех этих мыслей на старую Тёре напал такой страх, что она почти бегом вернулась к детям. Около них, спящих, она чувствовала себя увереннее.

Заперев изнутри ставни на окнах и двери на все крючки и засовы, старушка успокоилась и мирно проспала до самого рассвета.

Проснувшись, она вышла во двор, выпустила кур, задала корм поросенку, закрыла снаружи на петлю распахнутую со вчерашнего дня дверь, ведущую на чердак, обильно покропила водой весь двор и участок улицы перед домом и принялась старательно подметать.

Она любила повторять о себе и своих домочадцах: «Пусть бедные эти Тёре, но у них везде такая чистота, что ни один прохожий не пройдет мимо, не сказав доброго слова».

Соседи тоже орудовали метлами. После праздника всегда больше мусора, это уж везде так.

Откуда ни возьмись появился брат Бютёк. Он бодро, ковылял по самой середине улицы. Видно было, что он в превосходном настроении. Подойдя к тетушке Тёре, он остановил ее прилежную метелку.

- А я знаю, где сейчас сестра Аннушка! Я все знаю, потому что еще с вечера выследил, куда она пошла. Или она уже вернулась?

Тёре так перепугалась, что поскорее заманила Бютёка во двор, предложила ему отведать печенья и заставила поклясться, что он никому ничего не будет рассказывать ни об Анне, ни о том, где она была, и даже думать о ней не будет ни сегодня, ни завтра. Взамен Вютёк потребовал от нее обещания дать ему десять форинтов. Потребовал внезапно и нагло, ибо смекнул, что за молчание можно взять подороже, чем домашнее печенье вдовы Тёре.

Но десять форинтов большие деньги, за них можно и помолчать, это уж точно.

Когда проснувшиеся дети увидели, как брат Бютёк уписывает за обе щеки остатки их праздничного печенья, они начали, было протестовать. Но Бютёк прижал указательный палец к губам и шикнул: «Тс-с, ни слова!»

Съев печенье и упрятав на дно кармана сорванный куш в десять форинтов, брат Бютёк отправился домой, но по дороге встретил Буриана. Еще издали, узнав офицера, Бютёк почтительно ему поклонился и тут же предупредил: «Тс-с! Об этом никому ни слова!»

- Что там у тебя за секреты? Ну-ка говори! - скорее по привычке, чем из любопытства, подозвал его Буриан.

При таких обстоятельствах Бютёк, разумеется, не удержался от соблазна выболтать все, что знал.

- После того как погасли фонари, сестра Аннушка пошла к Гезе Гудуличу.

- Зачем?

- Чтобы приятно провести время.

- Провести время?

- Так точно.

- Откуда тебе это известно?

- Сам видел. Я за ней следил.

- Значит, меня ты тоже видел?

- Конечно. Вы были у Тёре. А потом изволили удалиться.

Буриан был удручен тем, что и за ним следил этот недоумок.

Кроме того, он был полностью обезоружен его тупой откровенностью. Вот проходимец!

- Поди-ка поближе, братец.- Буриан придвинул его к себе, приподняв за ворот пиджака. - Теперь слушай меня внимательно: если ты хоть одним словом проболтаешься

кому-нибудь о том, что видел вечером, или об Анне Тёре, смотри! Ты понял?

Бютёк послушно закивал головой, ничего не понимая. Затем он попытался принять осмысленное выражение лица и заверил Буриана, что все понял.

- Если я узнаю, что ты болтаешь,- Буриан свободной рукой сделал выразительный жест,- я сверну тебе шею!

Не хватало еще, чтоб этот придурок путал его планы!

Утром Буриан собирался побеседовать с председателем Гудуличем, но теперь раздумал.

Тетушка Дитер! Вот с кем стоило встретиться. Он послал за ней сержанта, но тот вернулся ни с чем. Дитер наотрез отказалась идти в участок по той причине, что ей некогда, надо приготовить завтрак и накормить семерых детей и мужа. Что ж, ответ ясный и понятный, хотя для милицейских властей, пожалуй, и непривычный.

Шофер майора Кёвеша явился и доложил, что по приказанию майора в случае необходимости он и машина будут находиться в распоряжении старшего лейтенанта. Пожалуй, надо заехать в лабораторию, может быть, анализы уже готовы. А также узнать результаты вскрытия. Не исключено, что эти результаты подтвердят его предположения. То, что пока всего лишь версия, в ближайшие четверть часа может стать неопровержимым фактом.

Однако, узнав, что в машине вместе с ним поедет Гу-дулич, да еще в гости к майору Кёвешу, Буриан помрачнел и попросил сначала отвезти его на место происшествия. Уж очень ему не хотелось встречаться с председателем.

Лишь около полудня он снова попал в село, на этот раз на заднем сиденье мотоцикла Кароя Халмади. На хуторе ничего нового обнаружить не удалось.

Халмади, как, видно отоспавшись, вел машину уверенно. Настроение у него тоже поднялось.

Жена его, Бёжике, давала показания неохотно. Вернее сказать, поначалу просто молчала, словно решила это заранее. Но потом под нажимом следователя все же подтвердила подозрения Буриана на тот счет, что пассажиром ночного мотоцикла была женщина.

Супруги Халмади пригласили его отобедать. Но, услышав о том, что до этого Карою нужно привезти из села сына, он вежливо отказался и предпочел обеду заднее сиденье «паннонии».

29

- Увы, седею понемножку. Чтобы остаться блондинкой, приходится подкрашивать волосы. Ну а как ш, Геза?

Машина доставила Гудулича сначала в районное отделение милиции. Шофер проводил председателя на второй этаж, в приемную майора Кёвеша, и усадил в кресло. Кроме него, в приемной находились две какие-то женщины в сопровождении милиционера. Он спокойно сидел у двери, а женщины, явно нервничая, перешептывались, стоя у стены. В кабинете у Кёвеша, видимо, тоже был посетитель. Одна из женщин обратилась к дежурному с вопросом, может ли она пройти в туалет.

- Идите, только оставьте сумочку здесь. И учтите, без пропускного жетона вас из здания все равно не выпустят.

Гм! Может быть, эта женщина совсем и не собиралась удирать. Но чего стоит предупреждение! У Гудулича тоже не было никакого жетона. В помещении уголовного розыска он вообще был в первый раз.

Делать нечего, надо ждать. Люди между тем приходили и уходили. И каждый из них смотрел на Гудулича как на человека, вызванного по делу.

А не ожидает ли Кёвеш кого-нибудь, чтобы устроить Гудуличу очную ставку? Геза даже вспотел при мысли об этом. Украдкой он наблюдал, не волнуются ли и другие посетители.

Все ясно как день! Более незаметного и тактичного повода для вызова в уголовный розыск даже не придумаешь. Дома, в конторе правления кооператива, все знают, что он приглашен на обед к приятелю, майору милиции, а тут его цап-царап, и арестуют без шума и треска.

Разумеется, это их право, но зачем же так? Так вероломно?

Из кабинета майора вышли, наконец, обе взволнованные женщины и удалились в сопровождении милиционера. Из дверей выглянул Кёвеш - наконец-то! Майор тоже произнес: «Наконец-то!» - но тут зазвонил телефон на его письменном столе. Майор сделал знак - подожди минутку! - и, притворив за собой дверь, пошел к телефону. Гм, опять секреты. Зачем, спрашивается, нужно притворять дверь перед носом у человека, которого ты пригласил на обед?

Тревожные предчувствия одолевали Гудулича. Ловко же его провели, по всем правилам! Он был в этом уверен.

Вошел какой-то офицер в погонах подполковника. Он был без фуражки и явно чем-то взволнован. Проходя мимо, он долгим пристальным взглядом смерил томившегося в приемной Гудулича. Теперь уже и впрямь томившегося, потому что в голове Гезы бродили такие мысли; «Значит, вдвоем будете решать мою судьбу? Иначе отчего подполковник взволнован? Перед крупным уловом, ясно. А улов неплохой - как-никак председатель кооператива».

Теперь Гудулич уже не сомневался - из этих стен ему не выйти до самого дня суда.

Прошло еще минут пять. В приемную больше никто не входил, затем, наконец, открылась дверь кабинета и на пороге появился подполковник. Майор Кёвеш, шедший за ним, хлопнул себя рукой по лбу: вот память, забыл о посетителе!