Читаем без скачивания Гвианские робинзоны - Луи Анри Буссенар

Надо вам признаться, ваш побег наделал в колонии шороху. Пошли слухи о том, что Бенуа отправят в отставку. Там все вверх дном, дознание за дознанием… К счастью, дело идет к тому, чтобы признать вас мертвым… Все вроде бы с этим согласны, кроме проклятого надсмотрщика. Так что схоронитесь как следует!

— Схорониться! Теперь у меня есть занятие получше! На этой проклятой земле меня больше ничего не держит. Я собираюсь отправиться подальше отсюда, навсегда попрощаться с этим адом. Мы отплываем завтра!.. Ты слышишь, Казимир?

— Оно так, — ответил чернокожий.

— Но вам не стоит выходить прямо сейчас, — с живостью ответил каторжник, — по крайней мере на лодке. В устье ручья сейчас полно нашего брата лесорубов, а охрана удвоила бдительность. Подождите хотя бы, пока я не найду другой участок, подходящий для вырубки, чтобы перевести туда работы.

— Мы все же отправимся, дело решенное.

— Это невозможно. Послушайте меня, потерпите хотя бы неделю.

— Вы разве не видите, что я умираю здесь, жизнь уходит из меня с каждой минутой? Что я должен вырваться отсюда любой ценой, пусть даже силой…

— Но у вас нет оружия… нет даже денег, а они вам понадобятся в цивилизованных странах.

— Быть так близко к цели и не суметь разорвать последние путы? Что же, будь по-вашему, мы подождем.

— В добрый час, — поспешно произнес каторжник, готовясь отправиться в обратный путь к месту вырубки.

— Нет, куда ты, надо кушай, — предложил ему Казимир.

— Да мне что-то не очень хочется, с этой лихорадкой.

— Тебе надо выпить чуток батото. Прогоняй лихорадка скорей удара мачете.

Робен понимал, что отказ бедолаги вызван непреодолимым отвращением, которое ему внушало соприкосновение с прокаженным, даже непрямое, через кухонную утварь.

— Идемте, я не могу отпустить вас во время приступа, это опасно. Я сам приготовлю для вас настойку, — предложил он Гонде.

Тот сразу же согласился и проглотил ужасное на вкус спасительное питье, скорчив зверскую гримасу. Затем бывший краснодеревщик откланялся, захватив с собой еды на дорогу и не забыв с какой-то особенной настойчивостью напомнить отшельникам о том, что он рекомендует им повременить с отъездом.

Впрочем, для того, чтобы заготовить провизию в дорогу, требовалось не менее недели. Мы уже говорили о том, что путникам нельзя рассчитывать раздобыть что-либо в пути, они могут питаться лишь тем, что взяли с собой. Робен знал это на собственном жестоком опыте. К счастью, теперь под рукой был участок старого негра, неисчерпаемый источник продовольствия.

Прежде всего нужно было заняться приготовлением муки из маниока, известной как куак, которая будет основой их рациона. Затем наловить рыбы и закоптить ее.

Беглый каторжник имел весьма смутное представление об этом растении и способах его применения. Точнее сказать, нулевое. Меню в колонии состояло из муки и сушеных овощей, доставленных из Европы. Он впервые попробовал куак и кассаву, лишь когда попал к прокаженному. Естественно, что он ничего не знал о довольно сложном и изощренном процессе приготовления этих продуктов и о потребных для этого значительных затратах времени.

К счастью, рядом с ним был здешний обитатель со всеми необходимыми инструментами.

— Ну что, друг, будем тереть маниок гражем.

Тереть гражем? Что это могло означать?

За два предшествующих дня товарищи собрали изрядное количество клубней маниока, некоторые толщиной с икру ноги взрослого мужчины, и сложили их под навесом внушительной горкой.

Старик взял в углу хижины полуметровый брусок из железного дерева шириной сантиметров в десять, на одной стороне которого с помощью ножа были вырезаны чешуйчатые зубцы вроде тех, какие делаются на терках.

— Это граж[9].

— Очень хорошо, и что же мне с ним делать?

— Тереть маниок, чтобы делай мука.

— Но если это единственный способ, я и за месяц не управлюсь, — запротестовал Робен, растерянно держа в одной руке инструмент, а в другой клубень.

— Потому что не уметь.

И простодушный добряк, крайне довольный тем, что дает урок белому человеку, упер граж одной стороной в грудь своего ученика, а другой — в подножие столба хижины на манер подпорки, затем дал ему в обе руки заранее очищенный клубень маниока и велел:

— Теперь надо три.

И Робен принялся энергично водить мучнистым клубнем вперед и назад по поверхности терки. Маниок крошился легко, падая на пол хижины, устланный широкими листьями. В натертом виде он походил на мокрые древесные опилки.

— Так хорошо, — похвалил его Казимир, подав новый клубень, который только что очистил своим ножом.

Подмастерье, обладавший одновременно огромной силой и таким же желанием научиться, за несколько минут добился значительных успехов. Он тер не покладая рук, и вскоре у его ног вырос приличных размеров холмик.

Казимиру даже пришлось время от времени просить его умерить пыл из опасения, что Робен неловким движением может скользнуть рукой по зубцам гража. В этом случае он бы непременно поранился, в рану мгновенно попал бы беловатый сок мякоти маниока, а это уже грозило серьезными неприятностями.

— Можно умирай, если сок попадай в рана.

— Не беспокойся, старина, — ответил инженер и подумал: «Если в практике я новичок, то теория хорошо мне известна. Я знаю, что свежий маниок содержит весьма летучий и очень ядовитый сок. Химики сумели выделить из него яд, несколько капель которого убивают собаку за три минуты. Если я не ошибаюсь, Бутрон и Анри{111} утверждают, что это синильная кислота. Впрочем, это не важно, мне интересно, как ты собираешься избавить нашу муку от этой неприятности».

И снова все оказалось очень просто и довольно быстро. С одной из потолочных балок хижины свисало странного вида приспособление, открытое с одной стороны и закрытое с другой, похожее на толстую змею или, скорее, на снятую со змеи кожу.

Это устройство, искусно сплетенное из древесных волокон растения арума{112} (Maranta arundinacea), было не меньше двух метров в длину и превосходно пропускало влагу.

Робен много раз спрашивал у Казимира, что это такое, и всякий раз хозяин отвечал:

— Эта зверюшка — змея для маниока.

За этим следовали такие путаные объяснения, что Робен неизменно не мог ничего понять. И вот пришло время посмотреть, что делает «зверюшка».

— Брать мука, класть ее сюда, в глотку.

Француз повиновался и плотно набил «змею» влажной мякотью до самого верха. Казалось, она вот-вот лопнет, это было похоже на объевшегося удава, повисшего на собственных зубах во время переваривания пищи.

В нижней части приспособления имелась петля, похожая на ручку корзины, также сплетенная из арумы, и инженер сразу же догадался о ее предназначении.

Не