информации о снятой копии сознания, и успокоился. Я — Сергей Вяткин, больше известный всем, как клоун Фламик, так и остался жить в своём мире. А здесь присутствует лишь копия его сознания. Несложно сообразить, что возвращаться мне некуда и не за чем. Мои главные проблемы теперь — это проблемы Ларри Ронси, мага и студента Академии Белговорт.
Кстати, о проблемах. Одна из них, с четверокурсниками из свиты лэра, разрешилась сама собой.
Мир не без «добрых людей». В том смысле, что надо быть конченым идеалистом, считая, что в заведениях, подобных нашей Академии, нет стукачей. Как мне рассказал вездесущий и всеведущий Ферд, планы четверокурсников насчёт скромного меня не долго были скрыты под покровом тайны. Уже на следующий день эти студенты имели неприятный разговор и бледный вид. Пара кураторов, один из которых курировал нашу группу, а другой группу старшекурсников, не особо стеснялись в выражениях и не сдерживали полёт фантазии. Преподы жёстко дали понять, насколько духу Белговорта не соответствует мухлёж с поединками, и под конец разговора очень убедительно посоветовали четверокурсникам держаться от меня подальше, во избежание неприятностей. Не могу сказать, что эта новость позволила мне почувствовать себя в полной безопасности, но градус моей паранойи она изрядно понизила.
— Ферд, что в выходной собрался делать? — спросил я у своего соседа по комнате.
— С утра по магазинам думаю пробежаться. Благодаря тебе у меня денежки появились, — довольно улыбнулся приятель, многозначительно похлопав себя по карману, — Можно будет приличную одежду себе присмотреть, а то, если будешь ходить по городу в студенческой тужурке, все сразу поймут, что ты — бедный студент.
— Это же не будет считаться нарушением формы? — задал я один из вопросов, к которым приятель уже начал привыкать.
Теперь он ограничивается всего лишь закатыванием глаз, но уже обходится без едких комментариев. Впрочем, я ему мщу по-своему. Вчера, например, довольно точно изобразил его реакцию на мои вопросы, когда он попросил меня помочь с решением задачи по геометрии. Схожесть он влёт уловил, и немые сцены теперь демонстрирует мне в сокращённом варианте.
— Тебе для чего знак Академии выдали? При выходе в город цепляй его на грудь, и никто слова не скажет.
— Отлично, — потёр я руки, — Значит с утра идём за одеждой, а потом до центра города прогуляемся.
— А что нам в центре делать? — тут же задал вопрос мой не в меру любопытный приятель.
— Я завтра, после обеда, Эмгану на прогулку пригласил, — нехотя выдал я великую тайну, о которой он всё равно скоро узнает, — Поэтому мне нужно осмотреться.
— Так ты с ней, того…
— Я тебе дам, «того». Мы с ней друзья. Понял?
— Понял, чего тут непонятного, — пробурчал Ферд, но немного подумав, чуть слышно добавил, — Но всё же странно это…
Глава 10
Свой первый выходной день мне пришлось встречать в одиночестве. Даже Ферд на зарядку не вышел. Взмолился, чтобы я хоть раз в неделю дал ему выспаться.
Поймал себя на том, что я понемногу начинаю ненавидеть студентов Академии.
У нас ведь как — шаг вперёд, два шага назад.
В переводе на простой язык, недоступный ни местным аборигенам, ни жителям Земли, не знакомым с жизнью цирка — это просто слова.
Как бы не так! Всё гораздо печальнее:
— Или ты тренируешься каждый день до усрачки, до предела возможностей, то зарабатываешь свой шаг вперёд.
— Или же резко откатываешься назад, пропуская тренировки и прекрасно понимая, что возвращение утраченной позиции займёт далеко не один день.
Не скажу, что это вот прямо так и работает, с арифметической точностью, но на разминку сегодня зря никто не явился. На следующей неделе им предстоит попотеть больше обычного.
К примеру, я, когда остаюсь в комнате общаги один, в качестве тренировки легко снимаю ногой с полки учебник и листаю его до нужной страницы, ни разу не коснувшись руками. Если что, и ногу за ухо могу закинуть несколько раз подряд, не прибегая к помощи рук. Что характерно — ни грамма волшебства. Всего лишь — навыки прошлой жизни. Пример великого Гарри Гудини — кумира моего детства, мне всю жизнь не даёт покоя, заставляя постоянно работать над собой.
Да, ещё от «саркофага» мне тоже кое-что перепало, но там многие умения с подвохом. На некоторые пока случайно не наткнёшься, так и не догадаешься, что они у меня появились. Например, сегодня, оказавшись в зале один, я случайно обнаружил, что могу отжиматься на пальцах. Оставив всего лишь по указательному и среднему пальцу на каждой руке, я легко отжимаюсь от лавки. Может, я и раньше также мог, просто никогда в голову не приходило попробовать, кто знает.
Опять же, яки. Это-то откуда взялось? Способность внушать ужас. Сам бы я не вдруг про неё узнал, если бы не Ферд. Это он заметил, как всех придавило ощущением опасности, когда я старосту в её новом прикиде в аудиторию завёл и кулак всей группе показал. Когда я в шутку предположил, что это был всего лишь эффект от моего грозного кулака, сосед только башкой отрицательно помотал, резко вдруг став серьёзным.
Про технику яки я в библиотеке ничего толком не нашёл. Может, искал неправильно. Были упоминания, что сильные маги что-то похожее исполняли в минуты гнева. Надо будет лэра Дигра расспросить. Помнится, предлагал же он мне заклинание, завязанное на страх, а я тогда Вспышку предпочёл.
Впрочем, чему удивляться. Если магией здесь лечат разрывы внутренних органов и переломы, не прикасаясь к пациенту, то и на мозги могут дистанционно надавить. Нужно всего лишь знать, как это можно сделать с помощью магии.
— Вставай, лентяй! — вернулся я после разминки и душа к себе в комнату и снова начал будить соседа.
— Дай мне ещё пять минут, изверг! — обречённо выдавил Ферд, сладострастно обнимая подушку обеими руками.
Бесит. Меня и раньше бесило, когда я поутру, полный сил и энергии, прибегал с улицы, и узнавал, что кое-кто ещё спит.
Чаще всего это был директор нашей труппы. Удивительный человек! Если бы не я, он так и проспал бы полжизни, если не больше. По крайней мере, после десяти вечера у него телефон почти всегда был отключен, а до десяти утра он редко появлялся на людях, пока со мной не познакомился. Я изменил его жизнь к лучшему, приучив спать по восемь — девять часов в день, и поверьте — это было нелегко сделать.
Эх, где он, тот мир…
Сказать, что я жалею о нём? Пожалуй,
