Читаем без скачивания Ошибка просветления - У. Г. Кришнамурти

Так вот, эта беспрерывность заканчивается, и мысль попадает в свой естественный ритм. Тогда она не может связываться. Связь прерывается, и как только она прервалась, с ней покончено. Тогда мысль взрывается не однажды; каждый раз, когда возникает мысль, она взрывается. Это как ядерный взрыв, понимаешь, и он потрясает все тело. Это нелегко; это конец человека – такое потрясение взрывает каждую клетку, каждый нерв твоего тела. Я тогда прошел через ужасную физическую пытку. Не то чтобы ты испытывал этот «взрыв»; ты не можешь испытать «взрыв», но его последствия, «осадки», это то, что меняет всю химию тела. Тогда мысль больше не может связываться: постоянная потребность испытывать чтото прекращается.

В: Есть ли ктото или чтото, наблюдающее этот процесс?

У. Г.: Этот ктото, эта искусственная, иллюзорная идентичность разрушена. Тогда, понимаешь, и даже сейчас, тут нет никого, испытывающего чувства, думающего мысли, говорящего речи; это чистый и простой компьютер, функционирующий автоматически. Компьютер не интересуют ни твои вопросы, ни мои вопросы. Компьютер не интересуют попытки понять, как этот механизм работает, так что все эти вопросы, которые мы имеем в результате нашего логического и рационального мышления, больше не действительны; они потеряли свою значимость.

Итак, механизм работает автоматически, но с удивительной разумностью. Он знает, что хорошо для него. Не называйте это «божественным»; есть удивительная, чрезвычайная разумность, которая руководит механизмом человеческого тела, и она заинтересована в защите. Все, что она делает, она делает для защиты его выживания – это все, что ее интересует.

Тогда очень важными становятся чувства: они начинают функционировать на своей пиковой мощности, без вмешательства мысли, кроме как когда возникает необходимость в мысли. Здесь я должен прояснить: мысль не возникает самопроизвольно; она всегда приходит в действие по запросу. Это зависит от потребностей ситуации: есть ситуация, в которой необходима мысль, и она появляется; а иначе ее нет. Это как ручка, которой ты пользуешься, – ты можешь написать ею прекрасный стих или подделать чек, или еще чтото сделать – она есть, когда в ней есть потребность. Мысль нужна только для целей общения, иначе же она совершенно бесполезна. Тогда тобой руководят твои чувства, а не мысль, как прежде. Так что вся эта болтовня о контролировании чувств – это абсурд, полная чепуха. У чувств есть встроенный механизм контроля; это не чтото такое, что нужно приобретать. Вся эта болтовня про яму, нияму (контроле чувств) и тому подобном – чепуха; у них есть собственный механизм самоконтроля. Ты можешь пытаться контролировать, скажем, чувство вкуса, но тут (в этом состоянии) тебе не нужно дисциплинировать себя или контролировать себя. Этим физическим организмом, или человеческим организмом, или назови его как угодно, руководит только сенсорная деятельность, а совсем не мышление, не ум.

В: Как ординарный человек…

У. Г.: Говорю тебе, ты не ординарный человек; ты экстраординарный человек. (смех) Нет никого другого, такого как ты. Ты «один без второго», о котором говорили Упанишады. Это происходит не оттого, что ты чтото делаешь или не делаешь. Вот почему я употребляю слово «беспричинное» – у этого нет причины. Структуры, которая заинтересована в установлении причинных отношений, больше не существует. Единственное, что осталось для него, это выживание. А выживание ограничено: у него есть свой собственный заряд движения, и когда он заканчивается, то все. Оно не может воспроизвести еще одного, физиологически или еще както – вот почему я говорю, что это законченный продукт человеческой эволюции. Нет нужды воспроизводить другого, будь то цветок или другой человек, – вот почему вся химия твоего тела изменяется. Меняются гормоны, и ты больше не мужчина и не женщина. Такой человек совершенно бесполезен для этого общества, и он не может создать другое общество. (смех)

«Совершенствование» – это дурацкая мысль. Речь или игра на музыкальном инструменте может совершенствоваться, но я не об этом. Годы и годы практики ты тратишь на то, чтобы стать совершенным человеком, но это нечто такое, что нельзя усовершенствовать. Нет никакой гарантии, нет ответа на то, как это случается. Это единственная вещь, которую невозможно воспроизвести. Перед нами поставили идеал совершенного человека, и это повернуло все на ложный путь. Совершенный человек вообще не существует. Человек, в котором, или для которого, произошла мутация (если вам нравится это слово), вовсе не совершенный человек; ему присущи всяческие странности, чудаковатости, глупости и нелепости, которые не ассоциируются с совершенным человеком – это не имеет никакого отношения к нему. Он не становится сверхгением – он не изобретет завтра нечто экстраординарное и не заселит человека на все планеты – ничего подобного! Ограничения остаются ограничениями – это наследственное.

Я больше не подвергаю свои действия вопросам, ни до, ни после их совершения. Моральный вопрос: «Я должен был действовать такто; мне не следовало действовать такто. Лучше бы я этого не говорил» – ничего этого для меня нет. У меня не возникает сожалений или извинений; все, что я делаю, происходит автоматически. В определенной ситуации я не способен действовать както подругому. Мне не нужно давать рационалистических объяснений, думать логически – ничего – это одноединственное действие в этой конкретной ситуации. В другой раз и действие будет другим.

Для тебя это может быть практически такая же ситуация; но не для меня, потому что есть неизвестный фактор, новый фактор, и мое действие будет другим. Тебе это может показаться несообразностью или противоречием. Я не могу действовать както иначе – между двумя действиями нет связи.

Это физическое, а не психологическое – я не помню ничего, что не происходит в тот определенный момент – нет реакции, а только отклик. Но ты все время реагируешь – присутствует суждение «за» или «против»: «Это правильно, это неправильно». Отклик, о котором я говорю, это физический отклик на ситуацию. Я все время функционирую на физическом плане. Я ни о чем не думаю, когда вижу тебя; мои глаза сфокусированы на тебе. Если я повернусь в эту сторону, ты сотрешься; там есть дверная ручка, а не ты; ты для меня закончился, даже в уме. (Ума нет.) Если необходимо, оно вспоминается – если ты задаешь вопросы. Реакция – это размышление об этом: «Правильно», «Неправильно», «Хорошо», «Плохо». Отклик – это когда ты просто смотришь без вмешательства мысли. Отклик – физический, а реакция – ментальная. Ты все время реагируешь; ты не откликаешься физически на происходящие вещи.

В: Если бы ктото попытался ударить вас, вы были бы готовы?

У. Г.: Это гипотетическая ситуация. Возможно, я ударил бы его в ответ, я не знаю. Я не проповедую ненасилие. Вероятно. Я не знаю, понимаешь. Проблемы в том, что ты хочешь быть подготовленным к каждой ситуации.

В: Если бы ктото ударил вас, вы бы ощутили страх?

У. Г.: Есть такая вещь, как физический страх, – этот страх необходим для защиты человеческого организма – он очень важен. Физический организм знает, что делать в определенной ситуации, и тебе не обязательно думать об этом. Нет никакой подготовки. Если появляется змея, ты отступаешь назад. Вот и все; ты не думаешь об этом. Физиологическая защита – это все, что интересует физический организм; и ничего больше.

Структура, которая всегда размышляет о каждой возможной ситуации, как быть подготовленным к любого рода ситуациям, которые могут возникнуть в ходе твоей жизни, это штука бессмысленная, потому что каждая ситуация отличается от другой.

Жизнь ведет тебя. Я не хочу употреблять слово «жизнь», потому что оно все мистифицирует. Этот организм заинтересован в том, чтобы защищать себя, и он знает, как выжить. Когда я иду на прогулку, я говорю друзьям: «Пожалуйста, ради бога, смотрите; не думайте!» Тебе не нужно думать. Просто используй свои глаза и уши, и они направят тебя.

Зрение становится необычайно ясным, механизм слуха становится чрезвычайно чувствительным, вот и все; это не ясность мысли. Теперь у них появилось то, что называют «сенсорной недостаточностью». Они пытаются достигнуть противоположного. Чувства здесь не лишены своей активности; у них праздник: они отправляются куда хотят и думают что хотят, все что приходит. Как воды реки Ганги: с берегов вы сбрасываете наполовину сожженные тела, мерзкие нечистоты, все грязное; пять минут спустя она кристально чистая. То же самое с мыслью: нет «хорошей» мысли, нет «плохой» мысли, нет «чувственной» мысли, нет «духовной» мысли; все мысли одинаковы.

Ты можешь спросить: «Как у такого человека могут быть чувственные мысли?» Он ничего не может сделать, чтобы подавить эту мысль или дать этой мысли простор для действия. Это реальность, факт. Иногда ко мне из ниоткуда вдруг приходит чувственное воспоминание о занятии любовью с моей женой. Но когда эти мысли пытаются укорениться там, все в тебе сжимается – тебе не нужно ничего делать. Мысли не могут там оставаться – нет продолжения, нет надстройки – ты знаешь, что это, и на этом все заканчивается – всплывает чтото другое. Но у вас этим не заканчивается; ты говоришь: «Как у меня могут быть эти чувственные мысли?» Ты думаешь, что ты не свободен, если у тебя возникают чувственные мысли; но если их нет у тебя, можешь быть уверен, что ты не живой человек. Будь то святой или грешник, он должен откликаться на каждый стимул. Нет никакой сублимации – все это полная чушь. Святые врут – это чепуха, вздор – не верьте всему этому. Какой толк осуждать себя, говорить себе, что ты грешник? Что за ерунду ты говоришь! Ты должен откликаться – если есть женщина, должен быть физический отклик – а иначе ты труп.