– Понял, воевода.
– Как звать-то?
– Денисий.
– Командуй, Денисий.
Не теряя времени, я занялся осмотром конных ратников. Обошел конников, проверил самолично оружие у всех.
Так, в заботах, пролетел остаток дня. В сумерках прибежал Федька.
– Боярин, ты же весь день не емши. Кулеш давно готов, дружина ждет.
Мы поели из одного котла, таская ложками варево по очереди.
Незаметно стемнело. Воины улеглись спать на войлочные попоны, положив под головы седла.
Утром я попросил Денисия продолжить занятия с пешими воинами, сам же в сопровождении Василия и Федьки направился в ставку.
Войск там заметно прибавилось, царила суматоха. Какие-то воины строем уходили, новые воины подходили. Беготня, пыль, жарко.
Я вошел в шатер, доложился.
На этот раз вместе с моим побратимом, князем Трубецким, сидели князь Василий Семенович Одоевский, с коим я ходил в поход на Смоленск, и князь Иван Михайлович Воротынский.
– А, боярин, – узнал меня он. – Ты ноне воевода сводного полка, так?
– Так, – подтвердил я.
– Известно мне – воины под твоей рукой, прямо скажем, слабые.
– Пеших да необученных много, – посетовал я.
– Знаю, потому и задачу ставлю не из сложных. Карту понимаешь?
– Да, княже.
– Подойди к столу.
Князь развернул рисованную карту, довольно смешную на первый взгляд. Но сориентироваться по ней можно было.
Я нашел взглядом Коломну, деревушку Крюково.
– Пойдешь с полком сюда, – Одоевский ткнул пальцем. – Полагаю, не должны сюда крымчаки пойти – холмы там да речка, а татары ровную степь любят, где конница в полную силу развернуться может. Но совсем удара здесь не исключаю. Держись! Подмоги не будет. Большие силы там не пойдут, а с малыми и сам справиться должен. Тогда бой по собственному разумению учини. Если уж совсем туго будет – шли гонца. Все понял ли?
– Понял, князь.
– Определил помощников воеводы?
– Пока только – по коннице, Денисия помощником воеводы поставил. Он сейчас с пешцами занимается, не готовы они к сече. Вернусь – назначу остальных.
– Хорошо, – согласился Одоевский.
– А сколько людей тебя сюда сопровождало?
Я сказал, что двое.
Князь нахмурился.
– Твоему неразумению лишь наперво спускаю. Впредь с охранением прибывай, сам должен понимать – татары рыщут, а полк без управления, без воеводы – толпа.
Князь смягчился и встал, расправив плечи.
– А сейчас мы тебе будем знамя полковое передавать. Выделяю два десятка конников для охраны. Вернешься в полк – определи людей, которые неотлучно при нем будут – в походе и в бою. Где ты, там и знамя быть должно. Какой бы жестокой сеча ни была – сбереги его! Понял ли?
Меня обдала волна жара. Впредь я должен буду отвечать и за выполнение боевого задания, и за сбережение ратных людей, и за сохранение знамени, вверяемого мне от имени государя. Даже победа, но с утраченным стягом, омрачит государя – виновники в том подлежали наказанию. Готов ли я к этому?
Одоевский, видя мое смятение, помог мне справиться с охватившим меня волнением.
– Знаю, знаю о доблести и подвигах твоих на поле брани и верю в тебя, воевода Михайлов.
С этими словами князь сделал знак рукой, и вот в палатку воины внесли полковое знамя. Он бережно расправил полотнище.
Так близко мне еще не приходилось видеть боевой стяг. В центре большого полотнища – священный символ: православный – восьмиконечный крест о семи степенях с подножием, по периметру – кайма. Древко завершалось навершием в виде креста.
– Сим священным знаменем по воле государя нашего, великого князя московского и всея Руси Василия Иоанновича жалуем полк твой для почета и как сборный знак во время сечи. Знамя – слава, честь и жизнь ратных людей! Храните верность боевой хоругви и не дайте на поругание ворогу. Оборонять до последней капли крови! Поручаю тебе, воевода, выбрать по нескольку добрых детей боярских, которые всегда у своего знамени обретаться будут и в бою даже до смерти не оставлять его, понеже весь полк при нем содержится. И того ради надлежит им клятву чинить! Возить знамя только в бою, а до бою в полку знамя возить знаменщикову человеку! Если же перед неприятелем уйдут они и знамя свое до последней капли крови оборонять не будут – оным шельмование будет, а когда поймаются – убиты будут.
Четкий торжественный голос князя Одоевского отдавался в моих висках, как набат.
– Да хранит вас бог в смертном бою под этим священным хоругвием! Клянись, что верен государю и хоругви сей до смерти будешь!
Я подошел к полковому стягу, опустился на колено, перекрестился и поцеловал край полотнища.
– Клянусь оберегать знамя, не щадя самой жизни!
Я вышел из шатра и неожиданно наткнулся на боярина Плещеева.
– Ты уже здесь?
– Со вчерашнего дня, боярин.
– А мы только сегодня с ополчением подошли.
Мы пожелали друг другу удачи. Эх, был бы я сейчас в своем поместном ополчении – не пришлось бы бегать, натаскивая неопытных в ратном деле пеших воинов. Отвечать за себя да за проверенную дружину всегда проще.
Я поручил везти полковое знамя ждавшему меня Василию. Он гордо принял его, зардевшись от оказанного высокого доверия. В сопровождении Федора и выделенной князем охраны мы выехали в расположение моего полка в Крюково.
По дороге я раздумывал о наставлении князя. Знамена всегда воодушевляли воинов. Я вспоминал из курса истории Куликовскую битву. В день сражения, когда русское войско билось насмерть с ордой Мамая, в гуще страшной сечи развевалась хоругвь Дмитрия Донского. И этот стяг придавал русским воинам новые силы. Он как бы говорил: «Ваш полководец с вами, и с вами слава и сила родной земли!»
Издавна русские полки шли в бой с развернутым знаменем. Когда передний ряд дружинников врезался в строй ворога, скрежет железа, крики раненых, предсмертное ржание лошадей перекрывали команды военачальников. Но по реющему в самом пекле сражения знамени, по тому, где оно находилось, можно было определить, успешно ли идет бой. Его должны были видеть сражающиеся воины!
«Что дает силы, позволяет побороть страх идущим в атаку, на сабли и копья врага, русским воинам? Что защищали ратные люди великого князя и поместное ополчение в бесчисленной череде сражений, за что сражались, рисковали жизнью, терпели лишения, свершали подвиги?» – раздумывал я. И ответ на этот вопрос я находил в священных символах и образах русских – храмах, иконах, крестах, знаменах: брань воинская являла и продолжала брань духовную.
Русские воины верили, что великий князь есть исполнитель воли небесной: «Бой – дело божье. Что угодно государю, то угодно господу, служба государю – божья служба!» И главным орудием победы русских воинов был Животворящий Крест Господень на боевом стяге.
Я взглянул на Василия. Он вез полковую святыню к сотням взявших в руки оружие русских людей, которые, возможно, уже завтра пойдут под боевым знаменем защищать свою землю от пришедших убивать беспощадных врагов.
Добравшись до своего полка, собрал бояр.
– Вот знамя полковое, которое нам вверил по велению государя князь Василий Семенович Одоевский. Под ним мы будем сражаться, если нападет враг.
Я выбрал из детей боярских знаменщиков, и они принесли клятву охранять его денно и нощно, не щадя живота своего.
Несколько молодых людей боярских определил для рассылки воеводских приказов. Пора выступать!
– Выдвигаемся к деревне Крюково. Сюда уже не вернемся, потому вещи свои забрать. Я буду во главе колонны, за мной – пешие, а затем уж – конница. Денисий, бери десяток верховых, отвечаешь за дозор. Троих вперед, версты на три, остальных – слева и справа.
– Понял, воевода, выступаем.
– С богом!
Пешие собирались и строились долго, конные были уже готовы.
Наконец-то выступили.
Колонна растянулась на полкилометра, и пыль от множества ног и копыт поднялась густым облаком, лезла в нос, забивала глаза и толстым слоем садилась на одежду. Но самое неприятное – она демаскировала нас, выдавала противнику наше движение, случись он быть невдалеке.
К вечеру мы добрались до деревеньки. Одно название, что деревенька – так, стоят три завалящих избенки.
На ночевку расположились возле нее.
Пока воины разводили костры, чтобы приготовить похлебку, я собрал бояр и выехал с ними на осмотр местности, или, говоря современным языком, на рекогносцировку.
Солнце уже садилось, но еще было видно окрестности.
Мы пересекли вброд небольшую безымянную речушку и остановились. Увиденное не вселяло надежд.
Перед нами расстилалась широкая – метров триста в ширину – лощина, постепенно, от реки, поднимающаяся вверх. С обеих сторон лощину подпирали два небольших холма, поросших редким кустарником.
– М-да, – вздохнул один из бояр, по-моему, Ковшов. – Если татары оттуда, – он показал рукой на лощину, – пойдут да под уклончик разгонятся – не остановить их будет. Пеших сомнут просто.
