Читаем без скачивания Петр Первый - Анри Труайя

После того как было порублено много голов, он снова стал резать бороды. Ему не давала покоя традиция носить бороды. Он видел в ней все большее и большее оскорбление цивилизации. У его соратников и близких друзей были гладкие щеки, а у остальных?.. «Русские, – писал современник, капитан Перри, – придавали бороде религиозное значение. Бороды у них спускались до груди. Они их причесывали и поглаживали, стараясь не потерять ни единого волоса. В этом было их отличие от иностранцев». Не имея возможности собственноручно остричь весь свой народ, Петр публикует указ, запрещающий носить бороды всем, за исключением духовенства. Бородачи, которые, несмотря на повеление царя, хотят сохранить бороды, должны заплатить налог, соответствующий их социальному статусу. Сто рублей в год для знати и высокопоставленных чиновников; шестьдесят рублей для придворных и коммерсантов; тридцать рублей для лакеев и кучеров; полкопейки при входе и выходе из города для крестьян. Всем им выдавали в качестве квитанции бронзовую медаль с надписью «Налог уплачен». На этой медали была выгравирована борода и иногда девиз: «Борода – лишняя ноша». Люди таким образом должны были носить на себе эти медали и предъявлять их по каждому требованию. Медаль обновлялась каждый год. Большинство знатных жителей и торговцев считали такой налог тяжелым бременем, и все заканчивалось решением сбрить бороду. А крестьяне предпочитали заплатить назначенную плату, входя в ворота большого города и возвращаясь в свою деревню бородой по ветру, как настоящие мужчины и истинные христиане. Капитан Перри рассказывает, что встретил на воронежской стройке уже немолодого плотника, который выходил от цирюльника, и спросил его: «Где же твоя борода?» – «Вот она, – ответил тот, вынимая из-за пазухи огромный пучок длинных волос. – Я запру ее в сундук и велю положить с собой в гроб, чтобы, когда умру, предстать с ней перед судом Божьим. И все мои товарищи так же сделают».

Если знать, зажиточные торговцы, армия и флот волей-неволей приняли новую моду, провинциальная Россия оставалась враждебно настроенной к этому нововведению. Петр находился на поляне из остриженных бород. Но в десяти шагах от него оставался лес. Следующий указ был еще суровее: если бородач появится в учреждении, отказать ему в ходатайстве, обязать его уплатить пятьдесят рублей, а если он не сможет заплатить такую сумму, отправить его на трудовую повинность, чтобы он отработал свой штраф. Если кто-то встретит бородача, недолжным образом одетого, может отвести его к уряднику и в качестве компенсации получит половину штрафа за бороду и одежду арестованного.

Но как можно было представить себе безбородые, современные европейские лица над длинными византийскими кафтанами? Надо было приводить в соответствие и лицо, и одежду. После атаки на бороды Петр устроил революцию в моде. На Руси одежда не менялась уже в течение ста лет. Широкие и жесткие, надетые один на другой, кафтаны были некрасивыми по покрою и азиатскими по расцветке. Бархатный воротник поднимался до подбородка, очень широкие рукава застегивались на запястьях на пуговицы из драгоценных камней. Кафтан из дорогой материи доходил до колен. Зимой огромные меховые шубы дополняли боярский наряд. Боярская шапка была чрезмерно высокой. Этот веками устоявшийся костюм уже давно не нравился царю, которому по душе были простота и легкость. Стесненные в движениях, одетые в парчу и атлас, мужчины, считал он, похожи были на больших, ленивых и волосатых женщин. Некоторые, впрочем, как боярин Плещеев, шили придворные одежды из старых платьев своих супруг.[40] Солидные люди носили серьги, которые блестели между прядями волос. «Из-за таких широких рукавов с вами все время случаются несчастья, – говорил Петр. – То они попадают в суп, то задевают и разбивают посуду». Еще меньше ему нравилась одежда русского мужика, лишенная карманов, что, по мнению одного путешественника, хорвата Княжанича, заставляло мужиков носить «свои бумаги в сапоге, а монеты во рту». Во время торжественного шествия Великого посольства Петр мог удостовериться, что нелепые наряды русских вызывали усмешки зевак. Работая на заграничных стройках, он еще больше убедился, что для молодого и активного народа необходима одежда, которая не препятствует движениям. Если Россия хочет энергично двигаться вперед, не надо путаться в одеждах времен Бориса Годунова.

Сам царь имел в своем гардеробе единственный старый кафтан, который он надел шутки ради на свадьбу двух своих шутов. В остальных случаях он предпочитал военное платье из серого, черного или зеленого сукна.

4 января 1700 года царь издал указ, по которому «боярам, и окольничим, и думным, и ближним людям, и стольникам, и дворянам московским, и дьякам, и жильцам, и всех чинов и пр. людям в Москве и в городах носить платья, венгерские кафтаны, верхние – длиною по подвязку, а исподние – короче верхних, тем же подобием». 20 августа того же года указ был дополнен следующим: «Для славы и красоты Государства и воинского управления, всех чинов людям. Опричь духовного чина и церковных причетников, извозчиков и пахотных крестьян, платье носить венгерское и немецкое… да и женам и дочерям носить платье венгерское и немецкое, чтобы они были с ними в том платье равные ж, а не розныя». Люди бедного сословия все ж получили отсрочку на пять лет, чтобы заменить свою старую одежду. На следующий год нововведения были дополнены: для мужчин полагались камзолы, панталоны, сапоги, туфли и немецкие шапки, французское или саксонское верхнее платье; для женского пола – немецкие юбки, туфли и высокие шляпы.

Образцы этой одежды были выставлены у городских ворот, и с нарушивших указ брали штраф по сорок копеек с пешего и по рублю с каждого конного человека, входящего в город. Впрочем, нередко целовальники могли порвать неподобающую одежду. Царь самолично в качестве развлечения отрезал слишком длинные рукава у некоторых из своих приближенных. Вскоре все бояре были одеты в приталенные суконные пальто. Непривычные к этим странным костюмам, они насмехались друг над другом, как на маскараде. Петр сам не мог удержаться от смеха, глядя на этих переодетых обезьян. У него перед глазами была карикатура на Европу. Но он не сомневался, что со временем русские люди обретут элегантность англичан, австрийцев и французов. Очевидно, некоторые пожилые сановники жаловались на то, что у них мерзнут ноги в коротких панталонах и тонких чулках. Они перешептывались между собой, что эта одежда не подходит для сурового российского климата. А молодой царь с глубокомысленным видом делает только то, что ему нравится, и никто не осмеливается заявить свой протест.

Следующая реформа касалась календаря и затрагивала вековые народные правила. По русскому календарю летоисчисление велось по византийской традиции от сотворения мира, 5508 года до рождества Христова. Иначе говоря, Петр родился в 7180 (1672) году, согласно русскому календарю, а 1700-й считался в то время в Москве 7208 годом. 20 декабря 1699 года, на закате века, Петр издает указ, повелевающий отныне перейти на европейское летоисчисление, и праздновать новый год не первого сентября, как было заведено в России, а первого января, по образцу Европы. Тем не менее он не принял решение перейти на летоисчисление по римскому григорианскому календарю, который не мог устроить православных, и довольствовался юлианским календарем, который отставал на одиннадцать дней от григорианского.[41] Царь повелел, чтобы 1 января 1700 года все украсили двери своих домов еловыми ветками и можжевельником, по образцу, как это сделано в лавках и аптеках. Всем жителям было приказано присутствовать в этот день на официальных празднованиях в церквях, обмениваться поздравлениями и пожеланиями по случаю Нового года. Владельцы ружей были приглашены стрелять по случаю радостного события. В полдень во время народных гуляний на Красной площади начались артиллерийские залпы. Вечером салют рассветил небо. Это веселье в приказном порядке не нашло отклика в сердцах москвичей. Некоторые говорили совсем тихо: «Мог ли господь сотворить мир зимой?» Другие голоса, среди староверцев, роптали: «В Библии говорится, что придет Антихрист и поменяет время. Значит, Антихрист – Петр».

В 1699 году, чтобы усилить боевой дух дворянства, Петр учредил первый орден русской кавалерии – орден Святого Андрея Первозванного, покровителя России. Широкая бледно-голубая лента украсила грудь избранных.

В 1702 году состоялось «открытие» теремов, царь приказал, чтобы женщины на свадьбах и всяких общественных увеселениях находились рядом с мужчинами, было учреждено обязательное обручение за шесть недель до свадьбы, с разрешением будущим супругам свободно видеться друг с другом. Еще через год в Москве стала выходить первая русская газета – «Новости», выпускаемая на четырех страницах, в которой рассказывалось о том, что происходит в России и в Европе. Просвещая читателей, время от времени там появлялись следующие заметки: «Лиссабон – столица Португалии, находится в Европе… Версаль – деревушка и резиденция короля Франции, в окрестностях Парижа… Лорд – английский боярин».[42] Вновь созданные типографии использовали русские буквы, в отличие от старославянского алфавита, которым пользовалась Церковь. Были подготовлены также учебники по математике и даже словарь. Балюз, посол Франции в Москве, присутствовал на представлениях комедий (одно было на русском языке, другое – на немецком) и писал Людовику XIV, что спектакли показывали в большом зале, ложи были очень удачно расположены, а сам театр достаточно глубокий.