- Вы хотите сказать, что здесь был кто-то из последователей этой секты?
- Со смертью Седрикуса на остров послали войска и убили всех, кого только смогли. Спаслись немногие, но среди них и сам Люциус. Что стало с ним после - неизвестно, но никто более о нем не слыхал. Остальные же вернулись на остров, благо с тех пор граница передвинулась южнее, и королю нет дела до того, что творится на острове и в его окрестностях... Так и живут там... Может быть, он погиб в море... Может, живет доселе - говорили и такое. Но одно истинно - он успел найти ту силу, что искал.
- И что же это за сила?
- Откуда мне знать? До того, как я увидел сей знак, я и не подозревал, что кто-то может помнить Тиару. Будем надеяться, что ее изобразил случайный человек для пущего устрашения, не зная ее истинного предназначения и возможностей.
Сказав так, старик взял нож и принялся скоблить поверхность стола, уничтожая сделанный Бофранком рисунок. Конестабль понял, что нюклиет вряд ли добавит что-то к сказанному, и поднялся.
- Вы хотите ехать назад? - спросил Патс.
- Я дурно чувствую себя и не прочь выпить хорошего вина и отобедать. Поверьте, вы еще более запутали меня. Вначале я полагал под всем этим заурядные убийства с неопределенными, впрочем, целями, потом - происки миссерихордии, готовой на все ради собственных благ и силы. Но теперь... Теперь я, пожалуй, предоставлю все в руки грейсфрате Броньолуса.
Мудрость и безумие весьма близки. Стоит повернуться кругом, и одно превращается в другое. Это видно по поступкам людей умалишенных.
Пьер Шаррон
ГЛАВА ВОСЬМАЯ,
в которой Хаиме Бофранк совершает странные поступки, не ведая,
для чего это делает, и обрекая себя на всевозможные злоключения,
а также теряет и вновь обретает свободу
Погоде бы перемениться, но снаружи было все то же. Бофранк поежился, поправил застежки, чтобы сырой воздух не проникал под одежду, и полез в повозку. Разговор с нюклиетом несколько отвлек его от болезни, но сейчас он почувствовал себя вдвое более хворым, нежели утром.
Молодой Патс выглядел озабоченным; наверное, пытался осмыслить услышанное. Возможно, он желал обсудить что-то с Бофранком, но начать не решался, а сам прима-конестабль не выказывал охоты к разговору. С тем, в молчании, они отъехали уже довольно далеко от дома кладбищенского смотрителя, когда молодой человек придержал лошадей и прислушался.
- Что такое? - осведомился Бофранк.
- Кажется, это скачет ваш слуга, - заметил Патс. В самом деле, навстречу верхом скакал верный Аксель. Завидев повозку, он остановил коня и спешился. Лицо его выражало чрезвычайное смятение.
- Хире, они взяли их под стражу! - воскликнул он.
- Кого?
- Несколько человек. Грейсфрате... он распорядился взять под стражу того злого карлика с матерью, а с ними еще двоих поселян, мне неизвестных. А затем он повелел ехать сюда, дабы задержать кладбищенского смотрителя. Я поспешил вперед, чтобы предупредить вас... хорошо, что успел.
- Это может дурно закончиться, - сказал конестабль, обращаясь к молодому человеку. - Вам нужно скорее ехать назад. Я не хотел бы предварять события, но уверен, что стариков ждет костер или утопление.
- А как же вы?
- Садитесь на коня, а мы с Акселем, не торопясь, двинемся далее. Потом догоните нас, а коли нет, то знаете, где искать.
- Вы полагаете, все столь серьезно?
- Уверяю вас, грейсфрате Броньолус не из тех людей, кто начинает дело и бросает его незавершенным. Поезжайте.
- А как же малыш Хаанс и его несчастная мать?
- Я посмотрю, не смогу ли сделать что-либо в их спасение, - солгал Бофранк. Судьба карлика и его матери, равно как и других помещенных под стражу поселян, была предрешена.
Патс хотел еще что-то сказать, возможно, спросить, отчего конестабль принимает такое участие в судьбе малознакомых людей, но потом махнул рукой, словно сетуя на самого себя за ненужную задержку времени, и вскочил в седло. Когда он скрылся из виду, Бофранк брюзгливо велел симпле-фамилиару трогать.
Но уже совсем скоро они услышали конский топот.
Аксель поворотился к конестаблю:
- Что бы нам свернуть, хире? Стопчут...
- Останови повозку поперек дороги и ни с места, пока не велю, приказал конестабль. Он поправил пояс, попеняв себе, что взял не пистолет, а шпагу, и выбрался из повозки. Из-за поворота как раз появились всадники числом пять; пристально глядя на них, Бофранк вышел на середину дороги так, чтобы остальную ее часть загораживали повозка и лошади. Всадники поневоле остановились, конь переднего из них встал на дыбы, едва не уронив седока. Конестабль отметил, что тот держался в седле неловко и даже вскрикнул от испуга. Это был один из прибывших с Броньолусом, но не бывший принципиал-секретарь, как ожидал конестабль, а толстолицый бородач в железном нагруднике.
- С дороги! - крикнул он грозно, устыдившись, наверное, проявленной слабости. Бофранк покачал головою и вынул верительное письмо - сложенный вчетверо лист светлой кожи, на котором значились его имя и должность, подтвержденные специальной свинцовой печатью.
- Я - прима-конестабль десятой канцелярии Хаиме Бофранк, - сказал он со всей властью и жесткостью, на которую только был способен. - Что за дела у вас?
- По приказу грейсфрате Броньолуса едем взять под арест богопротивных еретиков, прислужников дьявола, - с виду смирившись, отвечал бородач.
- Кто же таковы?
- Смотритель кладбища именем Фог, некромант и чернокнижник, а с ним колдун-язычник, имени коего не ведаем. Меня звать брассе Слиман из Рейсвеекке, со мной люди грейсфрате Броньолуса. Пропустите нас, хире, ибо дело не терпит отлагательства.
- А есть ли у вас бумага?
- Какая бумага? - опешил брассе Слиман.
- Специальным рескриптом герцога повелевается в случае взятия под стражу лиц, обвиняемых миссерихордией в деяниях против церкви или государства, иметь на то бумагу, подписанную епископом либо - в отсутствие или удаление такового - старшим чином миссерихордии. Есть ли такая у вас?
Вряд ли брассе Слиман знал наизусть герцогские рескрипты; между тем таковой действительно был, вот только вспоминали о нем довольно редко. Тем не менее, Бофранк заметил, что смутил предводителя миссерихордов.
- Какая может еще быть бумага, хире... - забормотал он. - Еретики... Грейсфрате будет гневаться...
- Что с того? Поворачивайте назад, ибо арестуемые имеют право отписать жалобу коронному судье или самому герцогу.
- А что вам до того? - неожиданно вступил в разговор один из всадников, таивший лицо под низким капюшоном. - Это походит на пособничество ереси!
- Молчи, брассе Хауке, - прервал его бородач. - Не станем же мы нарушать закон?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
