Читаем без скачивания Освободитель - Виктор Суворов

Эту историю я и все мои друзья слышали не одну тысячу раз, теперь же нам предстояло толкнуть Якубовского вновь и самому ее рассказать. Ее вы, наверное, тоже слышали: во время войны Великобритания поставляла Советскому Союзу танки типа «Черчилль». Однако их использование в условиях русской зимы было делом сложным — гусеницы пробуксовывали на снегу. И тогда какой-то солдатик в танковой бригаде подполковника Якубовского предложил набить шипы на гусеничные траки, отчего проходимость танков по снегу увеличилась. Командующему фронтом в тот же день доложили, что в бригаде Якубовского подковали Черчилля. Командующий при случае доложил Сталину о том, что подполковник Якубовский подковал Черчилля. Шутка Сталину понравилась, и подполковник, находясь много месяцев в тылу в резерве фронта, стал Героем Советского Союза и личным фаворитом Сталина. По мере возвышения Якубовского история эта деформировалась, обрастая новыми героическими подробностями.

Два месяца подготовки к встрече высокого гостя были для меня самым лучшим временем за всю мою службу в учебной дивизии. Солдаты мои где-то работали, я даже не знал где. Каждое утро нас после зарядки и завтрака всех собирали в доме офицеров, и репетиция начиналась: первый вопрос, первый дубль, второй вопрос, второй рубль и так далее. После первой недели упорных тренировок из Киева пригласили театрального режиссера, и дело пошло веселее.

— Бесспорно, командующий наш гениален, но, если бы он был и абсолютным идиотом, мы за пару месяцев смогли бы сделать из него Бонапарта! — это было общее мнение всех офицеров дивизии, всех, кто принимал участие в подготовке к встрече любимого полководца.

Поварившись всего два месяца в котле «малого культа», я обстоятельно и на всю жизнь понял эту механику. Мне стало совершенно понятно, отчего все мы так любим Ленина и Брежнева и так любили Хрущева и Сталина.

Все, кто готовил встречу Якубовского, были дилетантами. Мы собирались восславить одного из 16 командующих округом, даже не главкома Сухопутных войск. Мы имели только два месяца и средства зарабатывали левыми операциями. Дайте мне пару лет, штат профессиональных болтунов и все средства государства с правом истреблять миллионы недовольных, и я вам из плешивого, картавого импотента, помешанного на расстрелах детей, сотворю гения всех времен и народов!

Великий полководец поднялся на трибуну, отпил воды из стакана, разложил бумаги перед собой, протер очки носовым платком, проверил их на свет, протер еще, покашлял, надел очки на нос, выпил воды еще и начал читать:

— Товарищи! Весь советс-кий на-род, во-о-оду-шев-лен-ный исто-ричес-кими ре-шениями съезда… — И далее, и далее про то, как он семимильными шагами… про космические корабли, бороздящие глубины космоса, про надои и настриги, про миллионы тонн и миллиарды кубов. Плавно и привычно командующий перешел к империалистам, маоистам, сионистам, вражеским разведкам и подрывным элементам и столь же плавно к славной Советской Армии, бдительно стоящей на страже…

Через два с половиной часа он перешел к заключению: …и воины нашего Краснознаменного округа, как и воины всей нашей армии, не пожалеют сил…

Два с половиной часа, не отрываясь от бумаги, два с половиной часа чтения по складам того, что каждый день все мы обязаны читать в передовых статьях «Красной звезды». И все. И ничего более. Ни вопросов, ни ответов, ни слова от себя лично. Ни единого слова.

Он сложил листы, допил графин воды, снял очки и под гром аплодисментов удалился.

Сотни офицеров, готовых к чему угодно, но не к абсолютному идиотству, продолжали бешено аплодировать, стараясь не смотреть друг другу в глаза.

Все были сражены тупостью, черствостью, серостью, абсолютной нечеловеческой бессердечностью отупевшего, развращенного властью, заевшегося, как боров, чиновника.

— Откуда же такой балбес вырвался? — задал я риторический вопрос после первой рюмки в теплой компании. Ответа я, конечно, не ожидал, зная всю историю Якубовского, может быть, лучше его самого. Я, однако, заблуждался глубоко, знали-то мы лишь видимую часть истории.

— В битве под Москвой отличился.

Такой ответ, нежданный к тому же, меня возмутил.

— Якубовского там не было!

— Я не про 41-й, я про 53-й.

— Эх ты, а ну-ка изложи! Публика ждет.

— Являясь личным любимцем Сталина, после войны «Ябуковский» (это неофициальное имя нашего общего любимца) командовал придворной танковой дивизией — Кантемировской. Когда в 53-м началась заварушка, командир Таманской дрогнул на ГБ лапку поднимать, его к одной стеночке с ними и поставили впоследствии, а Якубовский не дрогнул. Он готов всегда выполнить любой приказ партии и правительства, тут главное, кто первый прикажет; если бы Берия приказал, Якубовский все Политбюро перевешал бы, но Берия не приказал… После того и взошла его звезда, все правители ему благодарны.

— Глядишь, еще маршалом станет, начальником Генерального штаба.

— Нет, таких на более деликатные должности посылают, демократами править например. Там только такой и нужен.

Пророческие слова молодого лейтенанта сбылись ровно через три месяца, когда генерал армии Якубовский получил звание Маршала Советского Союза и должность Главнокомандующего Объединенными вооруженными силами стран — участниц Варшавского Договора. А может быть, лейтенант вовсе и не был пророком, просто имел где-то контакт с подножием пирамиды власти. Там, в пирамиде, все знают: и прошлое, и будущее любого из 250 000 000.

Наш комдив после того незабываемого вечера приуныл. Но, как оказалось, напрасно. Сразу после повышения Якубовского забрали и нашего генерала на повышение в штаб Варшавского Договора. Хорошие дела, видать, не забываются.

НОВЫЕ ВЕЯНИЯ

О том, что начальник Главного политического управления Советской Армии генерал армии Епишев сражен глубочайшим склерозом, говорили давно и упорно. Злые языки утверждали, что в момент, когда он переворачивает страницу, он полностью забывает то, что только что прочитал.

Слухам я верить не привык, ибо точно знал о централизованном происхождении многих из них. В последующем, однако, я имел возможность убедиться в том, что на этот раз они достоверны.

Епишев поднялся на трибуну, откашлялся, выпил воды и нудным, монотонным голосом начал читать про исторические решения съезда партии (которые никогда почему-то не претворяются в жизнь), про заботу дорогого Ильича, про дальнейшее развитие сельского хозяйства и укрепление оборонной мощи.

С первыми словами докладчика многотысячная аудитория склонилась над своими блокнотами и судорожно начала конспектировать то, что говорит человек, занимающий такое высокое положение в партии, армии и государстве. Я тоже склонился над своим блокнотом, делая вид, что пишу. Не записывать того, что говорит докладчик, значит, выделяться на фоне тысяч других. Сам я лично к писа́нию конспектов питаю органическое отвращение. В данном случае это было совершенно нелепо, во-первых, потому, что его выступление все равно будет опубликовано во всех военных газетах, а во-вторых, потому, что более того, что ежедневно публикуется в «Красной звезде», он нам все равно не скажет. Так оно и было — он, как по нотам давно всем осточертевшей мелодии, повел за собой аудиторию в дебри марксистско-ленинского словоблудия. Все было так привычно! Но вдруг зал зашевелился…

Епишев на полуслове оборвал свою яркую, запоминающуюся речь и начал читать ее вновь с самого начала. От имени и по поручению… поприветствовал всех присутствующих, на что зал ответил бурными аплодисментами. И все присутствующие вновь начали записывать то, что они только что записали.

Минут через пять Епишев вновь оборвал свое выступление и начал читать новое предложение, совершенно не связанное с тем, которое он неожиданно прервал. Зал скорее почувствовал, чем понял, что докладчик повторяется, приводит те примеры, которые уже приводил, и выкрикивает те лозунги, которые только что выкрикивал.

И тут все догадались, все поняли, что происходит. По недосмотру референтов (за что только икру пожирают?) Епишеву дали написанный кем-то доклад, но в двух экземплярах: сначала две первые страницы, затем две вторые и так далее. У нас в армии просто не принято, чтобы докладчик читал свою речь предварительно перед выступлением, и Епишев следовал непреклонно неписаному правилу. По залу пробежала легкая рябь недоумения. Но докладчик, явно не привыкший замечать реакцию публики, продолжал свое монотонное чтение. Так он и прочитал страниц сорок вместо двадцати, то есть каждую дважды. Завершив историческое выступление, начальник ГлавПУРа победителем вернулся на свое место в президиуме, где сидел министр обороны Маршал Советского Союза товарищ Гречко и другие склеротики и одряхлевшие маразматики. Никто из них не заметил случившегося.