Читаем без скачивания Трон Исиды - Джудит Тарр

— Мне кажется, начинается. В воде мне легче, но сейчас… — Ее улыбка была улыбкой львицы — белозубой, неприрученной… — И между прочим, в срок. Скажи богине, чтобы сначала она подарила мне девочку — если там вообще есть девочка. Я хочу, чтобы она обязательно стала царицей.

Никто не смеет указывать богине. Но и царице — тоже. Диона хлопнула в ладоши:

— Гермиона! Елена! Быстро плывите сюда!

Царица занялась рождением детей так же основательно, как и все, что она делала. Она созвала лекарей, астрологов, жрецов и жриц, служанок и засыпала их приказаниями. В этой толчее Диона затерялась. Но, в сущности, у нее и раньше не было во дворце определенного места. Жрица царицы бывала повсюду.

Место, где царица занималась магией, относилось к тому сорту тайн, которые лучше всего сохраняются именно потому, что их не скрывают. Человеку, забредавшему сюда, оно казалось святилищем, маленьким храмом Исиды, удобно расположенным рядом с покоями царицы. Помещение было оформлено в египетском стиле; стены густо исписаны старинными словами, древними молитвами и, конечно, покрыты изображениями древних магов, шествовавших, согласно табели о рангах, от стены к стене и от потолка — к выложенному камнем полу. Алтарь очень простой: черный камень на красном — Черная Земля и Красная Земля, а вместе — Египет. Статуя богини была очень древней — ее привез из Фив[31] первый из Птолемеев. Богиня восседала на каменном троне, увенчанная короной-солнцем, и прижимала к груди своего сына Гора. Он был похож на обычного ребенка, с человеческой головой, и все же опирался о спинку трона и обнимал мать соколиными крылами.

Такую Исиду Диона любила больше всего — мать и богиню, защитницу. Она хранит их всех, простых смертных, своих детей. Именно в защите нуждалась Диона, когда царицу уложили на кровать с изображением солнца и луны. И поэтому нисколько не удивилась, обнаружив еще одно существо, объявившееся во дворце. Оно потягивалось, зевало и наконец спрыгнуло — довольно неизящно — с колен богини на пол и свернулось у щиколотки Дионы. Кошка богини Бастет, тяжелая из-за котят, была очень кстати в этот длинный день и долгую ночь.

Нечто неуловимое в мыслях Дионы подсказывало ей, что дорогое время потеряно, а помощь может прийти слишком поздно. Она бросилась к алтарю, неподвижно постояла возле и положила на него руку.

Ее пальцы коснулись холодного камня, и она вдруг поняла… Как же она могла не понять этого сразу. Схватки должны были начаться еще до того, как отошли у Клеопатры воды. Это произошло, наверное, около часа назад. А солнце садилось, приближалась ночь, несущая с собой сонмы злобных тварей, охотившихся за душами младенцев.

«Предрассудки», — сказала какая-то часть ее сознания. Каждую ночь в этот мир приходят дети — целыми и невредимыми; души одновременно с телом. Но не такие: Диона вдруг похолодела, представив, что Клеопатра родит солнце и луну; что они с Антонием занимались магией, не посвятив ее в это. Близнецы для Двух Земель… А магия, связанная с деторождением, очень сложна и опасна.

Конечно, другие жрицы обладали не меньшим даром, чем Диона, — они могли песнями вызывать звезды на небосклон и вздымать горы на равнине. Некоторые из них находились сейчас подле царицы. Диона колебалась: не обратиться ли за помощью? Она уже было направилась к ним, чтобы попросить прибегнуть к обрядам, но кошка выгнула спину у ее ног и остановила ее.

Близилась ночь, ночь без звезд — словно огромный хищный зверь, пожирающий луну. Диона сильно дрожала, временами почти теряя сознание. Здесь не было ни снадобий, ни колдовских книг — только она сама и кошка, и богиня, безмолвствующая внутри. И тень возле стены — с головой шакала и зеленовато-желтыми глазами.

Бог Анубис провожает покинувших этот мир в подземное царство, Царство Мертвых. Но здесь он стоял как страж, защитник от жутких полуночных существ, живущих по ту сторону луны. Он протянул руки, наклонил голову с остроконечными ушами и улыбнулся ей, сверкнув клыками. У Дионы не было сил улыбаться в ответ, но его присутствие успокаивало. С ним она чувствовала себя сильнее — пусть ненамного, но все же сильнее.

Она тяжело вздохнула. В царских покоях, на хрупкой грани между сознанием и беспамятством, царица вела сражение, как каждая женщина, рождающая ребенка. Диона сама родила двух сыновей и знала всю силу и власть этой боли.

Предстояло сотворить вселенную, мир вокруг тех двоих, которые стремятся пройти сквозь врата жизни. Мозг работал быстро, четко — Диона вспоминала все, что слышала о том, как это делали боги: бросали зерна в пустоту, творили мир из частей тел собратьев-богов, замешивали глину из хаоса и пустоты и лепили землю, как гончар лепит горшки.

Она простерла руки над алтарем.

— Земля! — Простое слово было сказано: имя, мощь и власть, заключенная в этом имени.

Диона почувствовала землю в своем теле — кости, бывшие ее остовом, ноги, стоявшие на камне, лежавшем на земле под сводом небес. Она погрузилась во тьму — вся пронизанная неизъяснимым ощущением и ароматом растущего и умирающего. И смерти. Все живое и не живое было ее частичкой. Ею была Черная Земля, благословенный дар Нила, роскошная плодородная почва, которая кормила эту часть мира. Ею была и Красная Земля — настолько же пустынная и бесплодная, насколько изобильная Земля Черная; Красная Земля со всех сторон обвивала мир живущих мертвящими объятиями сухих, знойных песков. Из Земли был сделан алтарь, и на Земле же он твердо стоял. Земля — это надежность, это опора, на которой покоится весь мир.

Диона стояла возле алтаря, словно судно на якоре, сжимая руками массивный камень, мощный и незыблемый. Камень тащил ее вниз, и она отчаянно сопротивлялась. Она — часть земли, как и всякая плоть. Но ее дух, магия, живущая в ней, должны быть свободны.

— Воздух, — проговорила она и взмыла ввысь, но невысоко; сила земли удержала ее. По комнате без окон пронесся порыв ветра, раздувая ее волосы и платье, заставляя мигать и метаться пламя свечей. Он словно стремился освободить Диону от объятий земли, подчинить и сделать частью лишь своей стихии. Этого тоже нельзя было допустить. Все, что не являлось воздухом, было землей, твердой, прочной и неизменной. Воздух всегда куда-то рвался, никогда не знал покоя, и все же без земли он был лишь полоской атомов в пустоте. А без воздуха земля станет пустынной, бесплодной — ничто не будет жить на ней и расти. Они кружились в своем древнем бесконечном танце, давая начало миру: земля — под ногами, небо — над головой.

Но это было лишь полдела.

— Вода, — еле слышно сказала Диона, балансируя между землею и небом, пока обе стихии сражались за право обладать ею целиком.

Вода, серебряная, прохладная, разливалась по черной земле, искрилась в воздухе легчайшими каплями. Вода была луной — изменчивой, но постоянной. Она текла в жилах всех живых существ, наполняло чрево женщины, соленая, как море, и дитя плавало в нем, словно странная, невиданная рыба. Вода была для ребенка самым знакомым — его первой стихией, первыми воспоминаниями, первой памятью — темнота, уют и плеск моря.

Вода была женщиной и луной, таинственной магией в ночи, Селеной египтян, Артемидой эллинов, Луной римлян, океаном, руками, скромным ручейком в саду, мощным разливом полноводного Нила… Вода была жизнью; она приносила Черную Землю на Красную, оплодотворяя ее и объединяя Египет.

Диона парила между небом и землей, безмолвная, как вода, обладающая ее мягкой силой, которая побеждает даже камень. До чего же соблазнительно было бы всегда плыть также невесомо, в тишине и покое… Но даже теперь мир сотворен не до конца. Была Земля, на которой стоят воздух, чтобы дышать, вода, чтобы питать жизнь, — но сама жизнь была последней из необходимых стихий.

— Огонь! — воскликнула она, и это был крик боли — боли и триумфа.

Пламя солнца, пламя золота в горне, пламя жаркое, чистое и очищающее, изгоняющее мрак из воздуха, шипящее при соприкосновении с водой, бешено бушующее на земле. Огонь был жизнью. От его касания земля становилась плотью, вода превращалась в кровь, а воздухом могло дышать все живое.

Однако и сейчас ее труд был не завершен. Диона сотворила и назвала целый мир. Но есть еще пятая, иллюзорная, стихия, которую она не могла ни укротить, ни приручить словами, — без этой стихии все остальные останутся лишь бесплотным шелестом ветра. Плоть им могла дать лишь богиня. Но ее нельзя принудить. Богиню можно только просить: мягко, почтительно — а тем временем магия слабела и тени сгущались.

Все сотворенное Дионой висело, как стеклянная сфера, и царица покоилась внутри нее, занятая нелегким трудом рождения детей. Жрецы молились, астрологи смотрели в гороскопы, лекари бормотали что-то невнятное, верша свою премудрую науку. Но стоит богине лишь шевельнуть пальцем — и вселенная содрогнется, мрак ночи ворвется снаружи, и грянет смерть — смерть матери, ее ребенка, одного или обоих сразу.