В этом отношении Путин оправдал ожидания. Благосостояние, которого были лишены несколько поколений россиян, оказалось отличным антидотом от политической активности. Концентрация власти в руках Путина и элиминация альтернативных источников власти привели к полнейшему безразличию к политике общества, усыпленного потреблением.
Многие журналисты продолжали рисковать даже в путинскую эпоху. Но многие мои знакомые выбрали спокойную жизнь. Зачем раскачивать лодку, если есть возможность наслаждаться жизнью, отдавая в виде налогов чуть более 10% дохода, проводить отпуск в Сен–Жан–Кап–Ферра и жить в одном из многих охраняемых коттеджных поселков, которые как грибы растут на окраинах Москвы? Такой компромисс похож на избранный моими сингапурскими друзьями — с той разницей, что многие из этих людей в начале 90–х годов защищали нарождающуюся ельцинскую демократию и с жаром участвовали в политических дебатах.
Они присоединились к всемирному Пакту и воспользовались предоставленными им привилегиями. Вспоминаю один из майских вечеров 2008 года в Москве. Рекламный щит напротив Большого театра напоминал прохожим, что Россия только что победила Канаду в финале мирового чемпионата по хоккею и что «Зенит» из Санкт–Петербурга одолел «Глазго рейнджере» в финале кубка УЕФА в Манчестере. «Мы делаем это лучше», — гласила реклама. Главное — драматическое сражение за кубок Лиги европейских чемпионов между «Манчестер юнайтед» и моим клубом, «Челси», — было впереди. Говоря словами одного из российских болельщиков, это означало, что Москва «взрослеет». Хотя я был в России свидетелем многих разительных перемен, но все же остолбенел, увидев карнавал на Красной площади, английских футбольных фанатов, которым позволили въехать в страну без виз и которые гоняли мяч неподалеку от мавзолея Ленина, и спекулянтов, торгующих билетами. Это немаловажное пиар–достижение Кремля вскоре потускнело на фоне еще большего успеха.
В ту субботу проходил финал конкурса «Евровидение». Моего друга, рок–промоутера Артемия Троицкого, пригласили на передачу Второго канала наряду с тщательно отобранными звездами эстрады и их поклонниками. Ток- шоу в прямом эфире давно остались в прошлом — власти не желали рисковать из‑за озвучивания нежелательных высказываний, — но здесь речь шла о чистом развлечении. Под открытым небом соорудили сцену, чтобы отслеживать реакцию московской публики на событие, происходившее в Белграде, столице Сербии. Меня удивило и заинтриговало то, что мне разрешили присоединиться к Троицкому, но, принимая во внимание бесталанность британского участника, я решил помалкивать. Британец выступил последним. Я не высовывался. Российская баллада в исполнении одного из самых известных певцов страны, Димы Билана, уверенно шла к победе. Когда Билан закончил свое победное исполнение песни «Поверь» (Believe), расстелив на сцене российский флаг, трансляцию переключили на московскую студию. Люди среднего возраста в меховых шубах, похоже, имеющие отношение к шоу–бизнесу, хватали микрофон, чтобы заявить, что Билан заслужил победу, что его успех доказывает величие России и даже — что все они должны благодарить премьер–министра и президента за победу. Когда дело дошло до Троицкого, он сказал, что, по его мнению, песня была дрянь, а славянские страны и те, кто раньше входил в Советский Союз, заранее договорились о том, какими должны быть результаты голосования. Все вокруг просто задохнулись от возмущения. «Предатель!» — закричала одна женщина. «Я думала, вы патриот», — заявила вторая. «Я уважала то, что вы делаете, — сказала третья, — но теперь я вижу, кто вы такой».
Во многих отношениях российское телевидение продвинулось вперед со времен СССР. Качество продукции — превосходное. Телевикторины и развлекательные программы популярны точно так же, как в остальном мире. Здесь работают непревзойденные мастера оболванивания, «выпекающие» «звезд» так же бойко, как и в любой западной стране. Стихийное выражение еретических взглядов, однако, не допускается. Троицкий вовсе не наивен. Он знал, как вести себя с системой в советские времена, чтобы иметь возможность продвигать музыкальные группы. Он был в авангарде ельцинской революции, его приглашали на самые популярные теле- и радиошоу. После того, как Путин пришел к власти, редакторы стали относиться к нему с некоторым подозрением, но Троицкий не сразу это почувствовал. Его пригласили для участия в специальном, с участием знаменитостей, выпуске шоу «Кто хочет стать миллионером?», но за день до съемок ему позвонил один из продюсеров, чтобы сообщить: в список участников внесены изменения. Продюсер неуклюже извинился, сославшись на «изменившиеся обстоятельства». Были и другие случаи. Телеведущая Светлана Сорокина, друг Троицкого, спросила гендиректора Первого канала Константина Эрнста, в чем дело. Эрнст ответил: «Света! Ты и сама отлично знаешь. Он неуправляем». Вскоре после этого Сорокину саму отлучили от эфира. Сначала ей сказали, что ее вечернее ток–шоу должно идти в записи из‑за «опасных» мнений гостей и аудитории. Затем передачу закрыли. В 2008 году «Новая газета» опубликовала статью о «черных списках» на российских телеканалах. Троицкий оказался в таком списке. Газета процитировала источник на ТВ, сообщивший, что одно из замечаний Троицкого, сделанное на шоу в 2004 году, показалось Кремлю оскорбительным: тот сказал, что при Ельцине была свобода, но не было безопасности, а при Путине не стало ни того, ни другого.
Даже Троицкий, человек известный и искушенный, был ошеломлен количеством злобы, выплеснувшейся на него тем вечером на шоу «Евровидения». Речь‑то в конце концов шла о поп–музыке, которая вряд ли является для России вопросом жизни и смерти. Пока мы ехали ранним утром домой, он получил множество эс–эм–эс со словами поддержки и с угрозами. Он нарушил Пакт. Вопрос был не настолько важен, чтобы применять к нему жесткие меры, но предупреждение было послано.
Не существовало никакой необходимости реагировать на слова Троицкого так, как отреагировали его так называемые «друзья» в ходе шоу. Никакого открытого давления не было. Однако таков оказался их выбор: они предпочли колоритную демонстрацию патриотизма, надеясь на получение выгодных контрактов. Очевидно, что новая бизнес–культура слаженно работает в паре с авторитарным мышлением.
Самоцензура стала среди журналистов и других фигурантов общественной жизни естественным инстинктом. К сообществу правозащитников (или тому, что от него осталось) относятся как к неисправимым романтикам. В неправительственных организациях видят агентов враждебных внешних сил. Российский парламент, который в течение всего президентского срока Путина штамповал нужные ему решения, принял ряд законов, запрещающих «антигосударственное поведение». Один из законодательных актов дает спецслужбам право убивать врагов государства в России и за границей. Другой позволяет правоохранительным органам рассматривать инакомыслие как экстремизм или государственную измену — преступления, за которые предусмотрено наказание в виде лишения свободы на срок до 20 лет. Понятие государственной измены пересмотрено так, что теперь в него входит «преступления против основ конституционного строя». Защитники прав человека утверждают, что это знаменует возврат к сталинским временам. Почти никто, однако, не жалуется.
Западные государства продемонстрировали характерное для таких случаев непонимание ситуации и приверженность двойным стандартам. Ирония заключается, в частности, в том, что Великобритания — страна, политические отношения которой с Россией все это время были отвратительными, — способствовала российскому экономическому буму. В 2006 году Великобритания стала вторым крупнейшим инвестором в России. Однако большая часть денег поступала другим путем. Когда Питер Мандельсон, одно из ближайших доверенных лиц Блэра, признал в середине 90–х годов, что «новые лейбористы» были «чрезвычайно снисходительны к людям, ставшим неприлично богатыми», даже он, возможно, не вполне представлял себе, что из этого может выйти. При лейбористах Лондон подавал себя новой мировой элите как менее зарегламентированную и более подходящую (в смысле налогообложения) юрисдикцию в сравнении с любым своим конкурентом. Правительство обеспечило чрезвычайно привлекательные способы законно уйти от уплаты налогов и уменьшило вероятность того, что вас поймают, если вы попытаетесь от нее уклониться. Неудивительно, что российские олигархи поселились в британской столице. Среди россиян город стал известен как «Лондонград», место, где «обладатели ультрасостояний», как их именуют агенты по торговле недвижимостью, могут беспрепятственно наслаждаться роскошью. Здесь обосновалась четверть миллиона россиян.
Летом 2007 года я поспорил с Алистером Дарлингом, министром финансов, о феномене «Лондонграда». Я спросил, есть ли такое унижение, на которое Великобритания не пойдет ради сверхбогатых иммигрантов? Намерено ли правительство, как многие настаивали, хотя бы рассмотреть вопрос об обложении нерезидентов налогами? Он озадаченно посмотрел на меня, пытаясь улыбнуться. Я рассказал ему, что многие мои знакомые россияне были изумлены легкостью, с которой британское правительство впускает в страну так много людей с сомнительной репутацией. Он пожал плечами, сказал, что я «преувеличиваю» серьезность проблемы, и пробормотал что‑то о роли английской столицы как «мирового финансового центра». Такова британская часть Пакта.
