Нет, не удар — призыв во все концы земли.
Враг слышит приговор и правильный и грозный.
А в небе белые дороги пролегли,
Чтоб на пути к тебе не заплутали звезды.
Перевод Н. Вольпин
3
Одет в защитный цвет бульваров строгий ряд.
Пусть осень над тобой и ветры точат злобу,
Но ветви легкие вцепиться норовят
Той буре в горло, что сломать их пробует.
Неугомонный дождь. Грядой незрячих гор
Орудья движутся, закованные в латы.
Но за тебя Можайск восходит на костер,
Встав огненной стеной на подступах к Арбату.
По флангам рвется вихрь — в грозе атак
Поколебать Тебя, мой город гордый.
Но Серпухов, подняв фабричных труб кулак,
Размел грабительские орды.
Пусть осень над тобой. Но даже листья все
Готовы опоить врага отравой:
В твою защиту Ленинградское шоссе,
Как обнаженный меч, простерлось от заставы.
Перевод Н. Вольпин
4
Снег, первый снег...
Так бел, так нерушимо чист, что взору странно.
Он боль твою уймет, он тихо, как во сне,
Перебинтует марлей раны.
Фугас ворвался в Телеграф. Но ход
Часы не прекратили. И упрямо
В грядущее сквозь грохот битв идет
Тверская улица в пробоинах и шрамах.
Ты видишь снег, московский первый снег;
Дома, как шаль, его натягивают сонно.
Кружил над площадью стервятник и рассек
Под вздыбленной квадригою колонну.
Но представленье шло. Был ровен рампы свет.
Никто не встал. Со шляпой за спиною
На площади стоит поэт
И голову склонил перед Москвою.
Перевод Н. Вольпин
5
К тебе несется сердце — ночью, сквозь метелицу
К твоим камням припасть, Москва. Родная даль
В снегах и звездном прахе стелется
И шлет навстречу поезда.
Они к тебе спешат, мой город: грудью
Мрак рассекая, не сходя с орбит,
Везут с востока мощные орудья —
Для близких, для упорных битв.
В них кость и плоть твоя, они по твоему
Бессмертному подобью созданы,
И эхо скорбно-грозное сквозь тьму
Летит за ними в холод звездный.
Нет звука радостней, чем стук колес, везущих танки,
Чтоб их сгрузить на твой порог.
Трепещет звездочка: «Не опоздай!» И полустанки
Ей отвечают: «Будут в срок!»
Перевод Н. Вольпин
6
Москва, я видел твой расцвет:
Как складывались кирпичи и стены вырастали,
Как во всю грудь вдыхали окна свет,
Как, раздвигаясь, отступали дали.
Я видел зорь рассвет, раскрывших нараспах
Проснувшимся народам двери жизни;
Навек той зелени пылать в моих глазах,
Хотя бы срок настал осенней тризне.
Мост подымал костяк. Живым бетоном тел
Не мы ль крепили сваи в половодье,
Дома передвигали, чтобы в наш предел
Просторней было проходить Свободе?
Мы снова сдвинем их! А где сверкнет прозор,
Его закроем телом и не дрогнем!
Врага, несущего земле ярма позор,
Спали, Москва, дыханьем огненным!
Перевод Н. Вольпин
7
Теплушки тянутся, разжевывая рельсы,
От них, как от коней, исходит пар крутой.
Все ветры Арктики, отчаливая в рейс свой,
Спешат к тебе, Москва, и с ними на постой
Полуночных краев державный завсегдатай —
Мороз летит к тебе сквозь вихревую даль,
Готовый русского возрадовать солдата
И белым пламенем расплавить вражью сталь.
И, мстительную впрок накапливая силу,
Чтоб смертоносные меха свои раздуть,
Они в дохах из туч по снежному настилу,
От Ледовитого кратчайший выбрав путь,
На тройках удалых несутся без оглядки,
В грознейшую из битв летят на всех парах,
Чтоб на костях врага, на готских черепах,
С тобой, Москва, пропеть веселые колядки!
Перевод Л. Руст
8
Плывет верблюда контур вырезной
На горизонте. Воздух ленью скован.
Ташкент натужился, и, словно из мехов, он
Восточный, спохватясь, выкачивает зной.
Безмолвны тополя в одежде изумрудной,
И солнце паранджой завесилось... И вдруг
Щемящий аромат, как будто майский дух,
Доносит ветерок, растерянный, приблудный.
А на дворе — декабрь. Я чту его устав.
Во мне мираж тепла не обретает друга...
Мне причитаются мороз и вьюга!
Не переуступлю тех первородных прав!
Нет, с болью отвернусь от благодати вешней, —
Мне ль праздновать ее безвременный возврат,
Когда ты ждешь, Москва, грозы из тьмы кромешной
И копят улицы снега для баррикад!
Перевод Л. Руст
9
Поэты, трубадуры! Все за рядом ряд
На перекличку! Вновь сегодня надо,
Как тридцать шесть горячих лет назад,
Идти на улицу и строить баррикады.
Как в годы прежние, но с новою сноровкой
Мы укрепим свой дом, гнездо свое
И песней присягнем, чтоб птицам петь ее
И чтоб она была как за плечом винтовка.
С кремлевской башни звон пробьет сигнал,
Знаменами заплещут зори.
Все по местам! И первым Пушкин стал
На стихшей площади в дозоре.
Мы отдадим сердца за тот грядущий мир,
Где светел каждый дом и каждый день московский.
А если упадет в бою наш командир,
Команду громовым стихом подхватит Маяковский.
1941
Перевод Н. Вольпин
МАТЬ-СТОЛИЦА
МАТЬ-СТОЛИЦА
Пусть заметет нам снег дорогу вспять!
Пусть звезды под ноги камнями ночь подложит!
Не отсылай меня, столица-мать,
Я пригожусь тебе еще, быть может.
Лишь ты одна теперь владеешь мной,
В годину бед, когда пираты рядом.
Твои огни потушены войной, —
Так яблоки гроза сбивает градом.
Что делать с сердцем, если бороздят
Стервятники твой небосвод высокий?
Горит в груди раздавленный гранат,
И в яд я превращу его живые соки.
Я камни отточу твои, дабы им стать
Оружием, что мощь твою умножит.
Не отсылай меня, столица-мать,
Я пригожусь тебе еще, быть может.
1941
Перевод Р. Морана
«Вагоны, лязгая, ползли неторопливо…»
* * *
Вагоны, лязгая, ползли неторопливо,
Сыпнотифозное баюкая дитя,
И ветры, воем душу отводя,
Шли плакальщиками вблизи локомотива.
В окно вперив потусторонний взгляд,
Ребенок возлежал, на груде торб покоясь.
Так, засмотревшийся, и был он смертью взят,
И тут как вкопанный остановился поезд.
Никто не всхлипывал. Одни лишь буфера
Отстукали его душе поминовенье...
А поезд, постояв растерянно мгновенье,
Опять рванулся в путь, им начатый вчера...
Он ляжет — маленький скелетик одинокий —
У самой насыпи, под снеговой завей.
Его потом фашист отметит как трофей,
Захваченный в сраженье на востоке.
1941
Перевод М. Тарловского
К МОСКВЕ
К МОСКВЕ
Столбы мелькают, мчатся под откос,
