Читаем без скачивания Главный подозреваемый - Харлан Кобен

Глава 17

Майрон сделал то, что должен делать каждый хороший мальчик, когда у него появляются проблемы с законом: он позвонил мамочке.

– Этим займется тетя Клара, – пообещала мама.

На самом деле тетя Клара была не его тетей, а соседкой и старым другом семьи. Навещая их в Дни трепета[22], она до сих пор щипала Майрона за щеку и восклицала: «Какая милая мордашка!» Майрон надеялся, что она не сделает то же самое в суде.

– Хорошо, – ответил он.

– Я позвоню ей, а она позвонит окружному прокурору. А до тех никому ни слова, ясно?

– Да.

– Теперь ты понял, мистер Умник? Понял, что я тебе говорила? Насчет того, что Эстер Кримстайн права?

– Да, мама, как скажешь.

– Не надо мне говорить «как скажешь». Тебя вызвали в суд. И только потому, что Эсперанса ничего тебе не рассказала, ты не сможешь ей повредить.

– Я понимаю.

– Отлично. А теперь я позвоню тете Кларе.

Она повесила трубку. Мистер Умник сделал то же самое.

Грубо говоря, стадион «Янки» находился в самом центре помойной ямы под названием «Бронкс». Но это не имело значения. Каждый раз при виде этого знаменитого сооружения Майрона охватывало благоговейное чувство, словно он попал в огромный храм. С этим ничего нельзя было поделать. Всплывали тысячи воспоминаний. Яркие образы. Детские годы. Он, маленький ребенок, стоит в битком набитом вагоне подземки, держит отца за руку, которая кажется ему гигантской, и смотрит на его доброе лицо, взбудораженный предчувствием игры.

Когда Майрону было пять, его отец поймал высокий мяч. Эта картина до сих пор стояла у Майрона перед глазами: белоснежный кожаный шар, описывающий широкую дугу, отцовская рука, вытянутая к небу, хлопок мяча о ладонь и ослепительная улыбка отца, когда он протягивал ему этот драгоценный дар. Мяч до сих пор хранился у них дома, понемногу бурея на полочке в подвале.

Майрон выбрал баскетбол, а футбол предпочитал смотреть по телевизору. Теннис был игрой принцев, гольф – игрой королей. Бейсбол был сказкой. Детские впечатления быстро гаснут, но почти каждый мальчишка может вспомнить свой первый бейсбольный матч в высшей лиге. Майрон помнил, кто выиграл, какой был счет, кто подавал и отбивал. Но лучше всего он помнил отца. Запах его одеколона смешивался с общей атмосферой бейсбола: ароматом свежескошенной травы, летним воздухом, горячими хот-догами, пахучим поп-корном, пролитым пивом, засаленной бейсбольной перчаткой в кармане. Он помнил, как заходил в раздевалку к спортсменам, как Йэз бросал мячи, чтобы разогреть Петрочелли, как игроки потешались над новой рекламой «Нестле» с Фрэнком Говардом, как «звезды» мягко брали вторую базу и шли напролом к третьей.

Навсегда запечатлелось в памяти почти религиозное рвение, с каким его родные изучали статистику ударов и состав команд – так «грызут» Талмуд ученики в раввинской школе, – как тасовали в руках бейсбольные карточки, как медленно тянулся летний полдень и как мама, щурясь на солнце, не столько следила за игрой, сколько принимала солнечные ванны.

Еще одно яркое пятно воспоминаний: как отец покупает флажок гостевой команды и водружает его на стену, подражая торжественному церемониалу, с которым «Кельты» поднимали знамя в старом Бостон-гарден. Он помнил, каким расслабленным был вид игроков после матча и как ходуном ходили у них за щеками большие комки жвачки. Помнил свою уважительную ненависть к «звездам» чужой команды, чистую радость от посещений «Дня биты» и то, с каким почтением сжимал этот кусок деревяшки, словно получил его из рук самого Хонуса Вагнера.

Покажите мне парня, который в семь лет не мечтал попасть в большую лигу, пока отборочные тренировки или что-нибудь другое не начинали отсеивать негодных и жизнь преподавала свой первый горький урок, что не все в этом мире происходит так, как тебе хочется. Покажите мне парня, который не помнит, как в уик-энды играл вдвоем с отцом или, еще лучше, в те незабвенные летние вечера, когда папа прибегал домой с работы, сбрасывал рабочую одежду, натягивал футболку, которая всегда была немного мала, хватал перчатку и мчался на задний двор, где догорали последние лучи солнца. Покажите мне парня, который не смотрел бы с восторгом на своего отца, когда тот подает или отбивает мяч: будь он даже полным дохляком и неумехой, в эти чудесные моменты отец превращается в существо, полное невероятной энергии и мощи.

Только бейсбол обладает такой магией.

Новым владельцем «Нью-Йорк янкиз» стала Софи Майор. Год назад она и ее муж Гари произвели фурор в бейсбольном мире, купив команду у прежнего владельца, непопулярного Винсента Ривертона. Большинство фанатов аплодировали. Газетный магнат Ривертон не пользовался благосклонностью публики (его откровенно ненавидели), и появление Майоров, представителей высоких технологий, сколотивших состояние на программном обеспечении, обещало перемены к лучшему. К тому же Гари вырос в Бронксе и часто вспоминал о славных временах Мика и Димаджио. Фанаты пребывали в восторге.

Но скоро произошла трагедия. За две недели до подписания контракта Гари Майор умер от сердечного приступа. Софи Майор, будучи его равноправным (если не доминирующим) партнером по бизнесу, настояла на завершении сделки. Она пользовалась поддержкой и симпатией публики, но ее главным козырем считались Гари и его местные корни. Софи была уроженкой Среднего Запада, а страсть к охоте и репутация математического гения делали ее в глазах подозрительных ньюйоркцев эксцентричной чужачкой.

Встав у руля, Софи сделала вторым менеджером своего сына Джареда, не имевшего никакого отношения к бейсболу. Публика насторожилась. Вопреки всем правилам Софи быстро купила нового игрока, Клу Хейда, решив, что у него еще есть в запасе два хороших года. Публика завопила. Но Софи держалась твердо. Она хотела устроить в Бронксе игры Мировой серии. Покупка Клу Хейда была необходимым условием. Публика сомневалась.

Но в первый месяц Клу играл великолепно. Его прямые подачи были неотразимы, а косые летели так, словно кто-то управлял ими с дистанционного пульта. С каждым матчем он выступал все лучше, и скоро «Янкиз» оказались на первом месте. Публика успокоилась. «По крайней мере на время», – мысленно добавил Майрон. Потом он перестал следить за событиями, но было совсем нетрудно представить, какой шквал негодования обрушился на Майоров, когда Клу не прошел тест на наркотики.

Майрона сразу провели в кабинет Софи Майор. Она и Джаред встали, чтобы его поприветствовать. В возрасте за пятьдесят Софи выглядела очень привлекательно: прямая, уверенная в себе, с загорелыми руками, твердым рукопожатием, легкой сединой и глубоким взглядом, в котором светились проницательность и ум. Джареду было лет двадцать пять. Он кое-как причесывал волосы на правую сторону, носил очки в проволочной оправе, синий блейзер и галстук в горошек. Джордж Уилл[23] в молодости.

Кабинет был обставлен довольно скудно, по крайней мере так казалось, потому что в глаза бросалась висящая на стене голова лося. Точнее, ее чучело. Живого лося так просто не повесишь. Милое украшение. Майрон деликатно старался его не замечать. Ему хотелось сказать: «Наверное, вы очень ненавидели этого лося», как Дадли Мур в «Артуре», но он сдержался. С возрастом приходит мудрость.

Майрон пожал руку Джареду и повернулся к Софи Майор.

– Где вас носило, Майрон? – Софи тут же набросилась на него.

– Простите?

– Сядьте. – Она кивнула на стул. Точно арестанту.

Но он повиновался. Джаред тоже. Софи осталась стоять, прожигая его взглядом.

– Вчера в суде говорили, что вы были на Карибах.

Он ограничился неопределенным «угу».

– Так где же вы пропадали?

– Уезжал.

– Уезжали?

– Да.

Она покосилась на сына, потом снова перевела взгляд на Майрона.

– Надолго?

– На три недели.

– Но мисс Диас уверяла, что вы в городе.

Майрон промолчал.

Софи Майор сжала кулаки и нависла над ним.

– Почему она мне так сказала, Майрон?

– Видимо, потому что не знала, где я.

– Иначе говоря, она мне солгала?

Майрон счел благоразумным не ответить.

– Так где вы были? – настаивала Софи.

– За пределами страны.

– На Карибах?

– Да.

– И никого об этом не известили?

Майрон шевельнулся на стуле, стараясь поудобнее устроить ноги.

– Не хочу показаться грубым, – заметил он, – но я не вижу, какое это может иметь отношение к вам.

– Не видите?

Софи громко фыркнула. Она посмотрела на своего сына, словно спрашивая: «Ты можешь в это поверить?» – и опять направила на Майрона два лазерных луча.

– Я на вас полагалась! – воскликнула она.

Майрон ничего не сказал.

– Я купила эту команду и старалась изо всех сил. Я знаю программы. Знаю компьютеры. Разбираюсь в бизнесе. И почти ничего не смыслю в бейсболе. Но я решилась на один шаг. Взять Клу Хейда. Что-то в нем импонировало мне. Казалось, он еще на многое способен. И я заключила с ним контракт. Люди думали, что я сошла с ума – платить за бывшую звезду столько же, сколько стоят трое новичков. Их сомнения были понятны. И тогда я пошла к вам – помните, Майрон?