— Отлично. Не забудьте о собаке.
— Будьте уверены, — Гарри не боялся собак.
— Интересно весьма, что вкладывается в вашу голову наша рекламная индустрия? — спросил Кристофер.
— А я устрою с ними обмен, тоже засыплю их. Вопросами, — сказал Гарри. — Почему правительство снижает им налоги, так что у них появляется все больше возможностей отнимать у них попусту время? И почему не снижает ваши налоги?
Кристофер перестал хмуриться. Он уже почти улыбался.
— Задайте им эти вопросы, Гарри. На этом свете стоит сражаться только за безнадежные дела. А дело налогоплательщика, считай, теперь почти безнадежное. Я закрою за вами ворота.
Конец дня. Работа закончена. Гарри зашел в сортировочную — она расположена в заднем конце здания почты. К столу Гарри была приколота кнопкой записка.
«Гар… в смысле волосатик! Волчище желает тебя видеть. Джина!!!»
Джина стояла у длинного стола где сортировались письма. Она высокая, черноволосая, широкая в кости, держится очень прямо. Единственная брюнетка — насколько известно Гарри — на всю долину. Гарри подмигнул ей, затем постучал в дверь управляющему.
Когда он вошел, мистер Волк холодного уставился на него.
— Поздравляю с Праздником Почтового Хлама, Гарри, — сказал наконец мистер Волк.
Бемц! Но Гарри улыбнулся:
— Спасибо. И вас с Праздником Почтового Хлама, сэр.
— Не смешно, Гарри. Зачем вы это делаете? Для чего вы отбираете коммерческую почту и храните ее — чтобы разом развести ее в один день… через каждые две недели?
Гарри пожал плечами. Он бы мог дать объяснение: сортировка того, что он называл «почтовым хламом» занимала так много времени, что не оставалось никакой возможности поболтать с клиентами. Вот поэтому он и начал сваливать «хлам»в одну кучу. Все началось именно таким образом, но адресатам эта шутка понравилась.
— Всем это нравится, — извиняющимся голосом сказал Гарри. — Люди могут прочесть сразу все. Или просто отправить одним махом всю кучу в камин.
— Это незаконно — препятствовать работе государственной почты, — сказал Волк.
— Если кто-либо возражает, я вычеркну его из списка празднующих День Почтового Хлама, — сказал Гарри. — Но мне кажется, что моим клиентам этот день очень по нраву.
— Но не миссис Адамс, — сказал Волк.
— А!.. — Очень плохо. Не будет Праздника Почтового Хлама — и у Гарри не будет предлога заходить в дом Адамсов и беседовать с Донной.
— Вам придется доставлять коммерческую почту так, как это предписывают правила, — заявил Волк. — По мере ее поступления. Не надо накапливать ее. Праздник хлама должен быть отменен.
— Хорошо, сэр. Какие еще изволите дать указания?
— Сбрейте свою бороду. Постригите короче волосы.
Гарри замотал головой. Он знал, что на этот счет гласят правила.
Волк вздохнул.
— Гарри, вы просто не понимаете, что это такое быть почтальоном.
Кабинет у Эйлин Сьюзан Ханкок маленький, тесный, но все же — кабинет. Не один год она проработала, чтобы получить свой собственный кабинет. Раньше у нее был только стол. Кабинет доказывал, что она — нечто большее, чем просто секретарша.
Она работала, нажимая кнопки калькулятора, хмурилась. Потом от внезапно мелькнувшей мысли журчаще рассмеялась. А мгновением позже поняла, что в дверях стоит Джо Корриган.
Корриган шагнул в кабинет. Верхняя пуговица на брюках его опять была не застегнута — и всем это видно. Его жена не разрешает ему покупать брюки большого размера. Она не оставляет надежду, что он еще похудеет. Корриган засунул большие пальцы за пояс и уставился на Эйлин несмешливым взглядом.
Эйлин оборвала смех. Снова принялась считать на калькуляторе, и теперь она даже не улыбалась.
— О'кей, — сказал Корриган. — Как идут дела со штамповочной линией?
Эйлин взглянула на него расширившимися глазами: — Что? О, нет. Пока я ничего вам сказать не могу.
— Думаете, если заморочите мне голову, так захватите контроль над компанией? Так? Ибо: линия не работает. Я это проверил. — Корригану нравилось наблюдать за ней, нравились подобные сцены. Эйлин относилась к породе людей «все или ничего». Либо она была очень серьезной и полностью погружена в работу, либо веселилась от всей души.
— О'кей, — вздохнул Корриган. — Выдам вам один секрет. Вам предстоит повышение. Дело в том, что Роберт Джестон подписал контракт.
— Вот как? Это хорошо.
— Ага. И отсюда следует, что теперь нам придется труднее. А облегчить нам может… в общем, B качестве первого шага вы назначаетесь помощником генерального директора. Если вам по душе эта работа.
— О, она мне по душе. Спасибо, — улыбка вспышкой осветила ее лицо — такая короткая вспышка, словно молния, гаснувшая прежде, чем успеваешь заметить ее. И Эйлин снова нагнулась над калькулятором.
— Я знаю, что она вам по душе. Потому я и повысил вас. Я уже вызвал рабочих, оборудовать для вас новый кабинет. Я им сказал, что когда закончат подготовительные работы, пусть проконсультируются с вами. — Корриган уселся всей своей тушей на край стола. — Итак. У меня был для вас секрет. Сюрприз. А в чем заключается секрет вашего смеха?
— Я забыла, — сказала Эйлин. — Зато я закончила работу над теми сметами. Так что можете захватить их и отнести Бейкерсфилду.
— О'кей, — сказал Корриган. И — разбитый на голову — отправился обратно в свой кабинет.
Если б он знал, подумала Эйлин. Ей захотелось рассмеяться, но она сдержалась. Нет, правда, ей не хотелось бы дразнить Корригана. И она подумала: Что ж я сделала это. А Робин прелесть. Он не лучший в мире любовник, да он на это и не претендует. Вот как он намекнул ей о повторном свидании. «Любовникам нужна практика, — вот что он сказал. — Во второй раз всегда получается лучше, чем в первый.»
Данный вопрос остался открытым. Может быть, да — может быть, она переспит с ним еще раз, но скорее всего, нет. Он без обиняков сказал ей, что он женат. До сих пор она это только подозревала.
Никогда у нее не возникало и намека на мысль, что ее личная жизнь может как то повлиять на жизни деловую. Но он не подписал контракт с Корригановской компанией сантехнического оборудования — а это очень большая сделка. И теперь она себя ощущала очень странно. И хотелось понять, отнеслась бы она с таким безразличием к выявленном семейному статусу Робина, не ожидай, что он заключит контракт. А он — подписал.
И вот она сидит здесь, складывает числа, перекладывает бумаги, и внезапно она спросила себя: какое значение имеет ее работа для водоснабжения и канализации? Я не произвожу труб. Я их не прокладываю. Я вообще не имею дела с трубами, я даже не указываю другим, где следует прокладывать эти трубы. Все что я делаю — это перекладываю бумаги.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
