Внезапно чья-то рука схватила Педро за полу плаща.
– Мессер Джакомо, пощадите, – взмолился юноша, цепенея от лютого страха.
– Тсс, не ори как оглашенный, какой я тебе Джакомо! Таинственный незнакомец говорил на римском диалекте, и Педро понял лишь, что ему не велено говорить громко.
– Мессер Джакомо, я бедный кастилец, и я недавно вернулся из Индии с сеньором адмиралом, но здесь заблудился, а иду я в Бор-го из терм Диоклетиана. Прошу вас, отпустите меня.
Даже если бы Педро говорил в пять раз медленнее, понять его было бы нелегко. К тому же человек, который крепко держал в руках юношу, иноземных языков не знал.
Ни слова не говоря, он схватил Педро за горло и стал сдирать с него плащ.
Кровь двадцати поколений кастильских рыцарей ударила юноше в голову. Педро нащупал у пояса кинжал, выхватил его из ножен и тяжелой рукояткой ударил грабителя в висок. Тот упал как подкошенный, но плащ из рук не выпустил.
Оставив на поле боя злополучный плащ, Педро с быстротой лани помчался куда-то в гору. И – о чудо! – не прошло и минуты, как он увидел купол Пантеона.
Глаза его, должно быть, притерпелись к темноте. Стоя у высокого портика Пантеона, Педро довольно ясно видел круглый сруб замка святого Ангела.
Да и кроме того, теперь он готов был лицом к лицу встретиться со всеми разбойниками Вечного города.
Вскоре он добрался до Борго и без труда нашел дом на Слоновой улице, где остановился дон Хосе-Мария.
Взволнованный рассказ Педро о его приключениях на Квири-нале дон Хосе-Мария прервал на третьем слове.
– Тебя ищет его святейшество папа. Посол сеньор Гарсиласо де ла Вега недавно меня вызывал, он приказал немедленно доставить тебя в Борго.
– Папа? Меня? Да возможно ли это, я…
– Да, ты. И угораздило тебя так вывозиться в грязи! Вот тебе скребница – щеток у меня нет, – почисть куртку, штаны и сапоги. Только быстро. Папа не любит ждать.
Лев прячет когти
В день и час славного поединка у стен Марии Круглой чрезвычайный посол королевы Изабеллы дон Лопе де Эррера въехал в ворота городка Талаверы-де-ла-Рейны. Утром он оставил позади Толедо, древнюю столицу Кастилии. До Лисабона теперь было три дня пути, разумеется, если под седлом не старая кляча, а быстрый конь арабских кровей.
Однако человек предполагает, а капризница-весна располагает. Над всей Эстремадурой дожди лили как из ведра, где-то обрушились мосты, и дону Лопе волей-неволей пришлось задержаться в грязной талаверской корчме.
Корчмарь по одним лишь усам дона Лопе сразу же смекнул, что его ночной гость – птица важная и, потеснив проезжий люд, очистил для знатного сеньора недурное помещение.
Правда, тонкие стены охотно пропускали в эту светелку и стук игральных костей, и крепкие словечки, и оловянный звон кружек, но в дороге порой и шалаш – дворец, а в этой корчме было отменное винцо, да к тому же еще специально для дона Лопе служанка прирезала жирного гуся. Гусь жарился на вертеле, и райский аромат проникал сквозь стены. Истекающая янтарным соком ножка, хрустящая кожица неземного вкуса – ничего нет на свете отраднее этой корочки! А нежная, как поцелуй, печенка, а хрупкие косточки крылышек!.. Великие радости ожидали дона Лопе, и от сладких предвкушений ликовало его сердце.
Шаги за стеной, стук в дверь…
Несут! Сейчас сеньор гусь пожалует к нему в гости. Но в комнату вошла не румяная служанка. Бочком протиснулся в дверь длинный как жердь корчмарь.
– Ну, чего там еще? – прошипел весьма разочарованный дон Лопе.
– Не прогневайтесь, ваша милость, случилась маленькая неприятность.
– Как! Подгорел гусь?
– О нет, ваша милость, гусь в порядке. Но дело в том, что к нам только что прибыли из Португалии двое знатных сеньоров, а в корчме яблоку негде упасть. Эти кавалеры скоро уедут, дорога в сторону Толедо открыта. Так вот, не соизволит ли ваша милость чуточку потесниться и отужинать с нашими новыми постояльцами?
– А они португальцы?
– Чистой воды португальцы, ваша милость, и говорят, что едут в Барселону.
– В Барселону? Очень любопытно. Хорошо, ведите их сюда и поскорее давайте вашего гуся – я голоден как волк.
Да, несомненно, эти неожиданные сотрапезники были особами не простого звания. Португалец, который первым переступил порог – бравый старик со шрамом на лбу, – представился с величайшей учтивостью:
– Дон Руи ди Санди, комендант замка Торрес-Ведрас, имеет честь приветствовать достойного кавалера в стенах этого дома. -Дон Руи говорил по-кастильски довольно чисто и поклоны отвешивал с грацией старого придворного.
Его спутник, чернобородый рыцарь в берете, надвинутом на самые брови, отрекомендовался очень невнятно:
– Пасеко, Пачеко, Парехо.
Любое из этих трех имен могло быть истинным, но дону Лопе все они показались ложными.
Подали долгожданную гусятину. Принесли вино. Дон Лопе и его гости сели за стол.
Поговорили о дурных дорогах. О дождях. О видах на урожай. Подняли бокалы и выпили за короля Жуана (тост дона Лопе) и за королеву Изабеллу и ее царственного супруга (тост дона Руи).
«Мне их прощупывать все же легче, чем им меня, – думал дон Лопе, осушая довольно объемистые бокалы. – Они не знают, куда я направляюсь, а мне известно, что они оба спешат в Барселону и, стало быть, везут какие-то письма нашим королям от короля Жуана».
Между тем Пасеко, Пачеко или Парехо, пил за двоих и все время подливал вино дону Лопе. И при этом молчал как рыба.
Гуся съели, обглодали и обсосали все косточки. А затем гости тепло распрощались с доном Лопе. Чернобородый пропустил вперед дона Руи, на секунду задержался в дверях и сказал:
– Счастливого пути, дон Лопе де Эррера. Король Жуан ждет вас в Лисабоне…
Дон Лопе смахнул со стола объедки, между двумя винными лужицами вместил пять листов бумаги и, не переводя дыхания, написал пять писем: в Толедо, Куэнку, Валенсию, Таррагону и Барселону.
Местным властям и королеве он сообщал все приметы дона Руи и дона Пасеко-Пачеко-Парехо. И в обгон таинственных португальцев в полночь с 26 на 27 апреля из Талаверы помчался на восток курьер с этими указующими письмами.
Но странное дело: через Толедо, Куэнку, Валенсию и Таррагону в последние дни апреля проследовал старик со шрамом на лбу. Однако с ним не было чернобородого спутника. Черная борода исчезла бесследно.
Человек с гладко выбритым подбородком и в лекарской шапочке, надвинутой на самые брови, утром 29 апреля спешился с облезлого мула у таверны «Золотой петух» в Триане, заречном пригороде Севильи.
