Гретна почти прошептала последние слова и увидела, что маркиз внимательно слушает ее, нахмурив брови, словно пытаясь проследить за ходом ее мыслей. Потом он ответил:
— Вы говорите очень убежденно, Гретна. Я бы даже поверил вам, если бы не одна вещь.
— Какая? — спросила Гретна.
— Принц сам отрицает этот брак, — сказал маркиз.
— Я не верю этому, — возразила девушка. — Когда он заявлял подобное?
Стейд в ответ вытащил из нагрудного кармана письмо.
— Я обещал никому это не показывать, — продолжил он. — Но собираюсь нарушить слово, потому что не вижу другой возможности забрать вас отсюда. Это письмо написано принцем Чарльзу Фоксу. Уверен, вы слышали о нем. Великий политик, человек, которому принц всецело доверяет, по моему мнению, и с которым дружит.
— Думаю, я встречала его прошлым вечером, — предположила Гретна.
— Он был там, — подтвердил маркиз. — И если кто-то может знать правду в таком вопросе, как женитьба принца, то это мистер Фокс.
Он повертел письмо в руках, потом открыл его.
— Чарльз Фокс написал принцу в декабре прошлого года, когда по Лондону поползли первые дикие слухи о его женитьбе на госпоже Фитцгерберт. Он говорил, что женитьба на католичке помешает ему претендовать на корону. Он даже сказал, что если это так, то все равно не может считаться законным браком.
Маркиз замолчал, посмотрел на письмо и протянул его Гретне.
— Вот ответ принца, — объяснил он, — своему самому близкому другу, человеку, которому он полностью доверяет.
Гретна взяла письмо дрожащими руками и прочитала:
Мой дорогой Чарльз!
Ваше письмо, которое я получил прошлой ночью, доставило мне больше удовольствия, чем я смог бы передать словами. Оно явилось дополнительным доказательством (которых, уверяю вас, я и не желал), что честные отношения и привязанность для меня не только желание, но и то, что я заслужил всей своей жизнью. Успокойтесь, мой дорогой друг. Поверьте мне, мир скоро убедится, что это не только не так, но даже не было и почвы для подобных слухов, которые в последнее время распространились. Я не видел ничего подобного со времен изгнания из Рая… Верьте мне всегда, мой дорогой Чарльз.
Любящий вас Г. Р.
Карлтон-Хаус.
Воскресенье, утро, 2 часа. 11 декабря 1785 г.
Когда Гретна закончила читать, ей показалось, что ее ударили. Сердце замерло, а губы пересохли.
Она сложила письмо и вернула его маркизу. Потом повернулась к окну, спиной к маркизу. Стейд сухо произнес:
— Мой экипаж ждет. Через какое время вы будете готовы?
Гретна закрыла глаза. Ее горло словно сжали тиски.
— Я не поеду с вами, — просто сказала она. — Я остаюсь здесь, с Марией. Я нужна ей.
Глаза маркиза встретились с ее глазами. Она увидела в них злость и то, что показалось ей отчаянием. Прежде чем Гретна успела сдержаться, слова сорвались с губ.
— Уходите! — крикнула она. — Вы… вы портите… пачкаете… все. Я была… счастлива, и сейчас вы все… осквернили. Я ненавижу… да, ненавижу вас!
Стейд поклонился. Это был насмешливый поклон, который требовал такого же реверанса в ответ.
— Думаю, — медленно произнес он, — что вам подойдет та жизнь, которую вы выбрали.
Гретна встретила его взгляд. В его глазах она увидела огонь, который отразился в ее собственных. Она, не отрываясь, смотрела, как он проходит по комнате к двери, как выходит и закрывает ее за собой. Только услышав, как он спускается по лестнице, Гретна поняла, что он ушел навсегда. Она стояла вся дрожа под впечатлением потрясшего ее оскорбления и тут внезапно поняла, что любит его — любит всем сердцем, — но было уже слишком поздно!
8
Гретне казалось, что в последующие несколько недель не прошло ни одного дня, чтобы она не посещала какие-то приемы или не собиралась туда. Все говорили, что лондонский сезон 1786 года — один из самых ослепительных и необычных по развлечениям из всех, которые когда-либо видели. Гретна готова была поверить в это.
Ритмы, в которых она жила, не давали ей времени подумать о себе. Однако иногда девушка чувствовала глухую боль в сердце, которую никак не могла успокоить.
Гретна ловила себя на мысли, что ищет знакомое лицо среди разноцветной ослепительной толпы на лестнице в Карлтон-Хаусе или в гостиной на воскресном вечере во французском посольстве. Сердце ее замирало и, казалось, переворачивалось в груди, но это была очередная ошибка. Перед ней оказывалось не суровое гордое лицо маркиза, а в глазах, смотрящих на нее, не было ни досады, ни проницательности, а только восхищение.
— Я счастлива, я никогда не была так счастлива, — говорила Гретна Марии, пытаясь саму себя убедить, что это правда.
Она обнаружила, что ей трудно говорить с сэром Гарри Кэррингтоном о Стейде, не показывая свой интерес к нему. Сэр Гарри теперь был на ее стороне и редкий вечер не обедал с ними на Сент-Джеймс-сквер или не сопровождал на прием.
— Я пригласила вашего молодого человека, особенно потому что он сам просил меня сделать это, — улыбнулась герцогиня Ратлендская, когда рассказывала Гретне, как сэр Гарри собирался пригласить ее на ужин.
А красавица герцогиня Девонширская, поцеловавшая мясника для получения голоса в пользу мистера Фокса, о чем до сих пор ходили легенды, спрашивала:
— Когда мы пойдем на вашу свадьбу, малышка? Я уже мысленно представляю себе это очаровательное зрелище.
Гретна с трудом сдерживалась, чтобы не покраснеть, и ничего не говорила, но не могла не замечать того, что сэр Гарри влюблен в нее и не скрывает своих чувств. Он нравился ей, нравился так сильно, что она даже представляла, как принимает его предложение руки и сердца, которое, она не сомневалась, он сделает ей в первый же подходящий момент. Потом Гретна вспоминала о любви, связывавшей ее родителей, и понимала: то, что она чувствует к сэру Гарри, всего лишь бледная копия страсти, которая даже в смерти соединила ее мать с отцом.
— Гарри, с вами так приятно разговаривать, — сказала она ему однажды вечером, когда они вместе танцевали на маскараде у миссис Шеридан, — что я понимаю, как сильно мне недостает брата, которого у меня никогда не было.
— Проклятие! — воскликнул Гарри Кэррингтон. — Я не хочу быть вашим братом, Гретна!
— Но мне вы как брат, — ответила Гретна.
— Я люблю вас, и вы знаете это, — пылко возразил он.
Она покачала головой, хорошо понимая, как прекрасно выглядит с напудренными волосами и розами в них. На ней был наряд из красно-розового атласа, украшенного розовым газом — материалом, который только неделю назад перевезли через Ла-Манш.
