«После Пленума ЦК, избравшего Андропова Генсеком, М. С. Горбачев ходил веселый и торжественный, как будто избрали его. А вечером, когда я зашел к нему с документами, не удержался и сказал:
— Ведь мы с Юрием Владимировичем старые друзья, семьями дружим. У нас было много доверительных разговоров, и наши позиции совпадают.
Из воспоминаний Горбачева хотелось бы привести лишь одно — о разговоре с ним во время приезда Юрия Владимировича на отдых на Кавказе. За «рюмкой чая» они говорили о том, что снедало печалью многих, — о положении в Политбюро, состоянии здоровья его членов, и прежде всего Брежнева. Было это в середине 70-х годов.
— Нельзя Политбюро ЦК формировать только из людей преклонного возраста, — сказал тогда Горбачев Андропову. — У хорошего леса всегда должен быть подлесок.
— Потом, — вспоминал Горбачев, — Когда избрали меня в Политбюро ЦК, Андропов, поздравляя, сказал:
— Ну что, «подлесок», давай действуй»[121].
Свидетельствует В. Болдин, которому нет основания не доверять, но ведь он, по существу, приводит собственные воспоминания Горбачева, в достоверности которых можно и нужно усомниться, если приводимые им факты не будут подтверждены другим, надежным источником. В отношении того, что доверительные отношения между Андроповым и Горбачевым сложились именно в середине 70-х годов (точную дату их посиделок за «рюмкой чая» В. Болдин, к сожалению, не приводит) такой источник имеется. Это приведенные нами ранее выдержки из воспоминаний Г. Арбатова, который назвал, по крайней мере, год (1977), когда Андропов уверенно заявил о своем положительном отношении к Горбачеву.
А вот насчет посиделок за «рюмкой чая» и нерушимой дружбы семьями — вопрос к самому В. Болдину: неужели ниспровергатель Горбачева с пьедестала, куда занесла его нелегкая, не читал откровений самого Горбачева по этому поводу, которые общеизвестны. Когда Горбачев перебрался в Москву на должность секретаря ЦК КПСС по сельскому хозяйству в 1978 году, он получил дачу по соседству с дачей Андропова. Угодливый провинциал тут не сообразил, что есть хороший повод для «закрепления дружеских отношений» с Андроповым:
«Я позвонил Юрию Владимировичу, — вспоминал Горбачев.
— Сегодня у нас ставропольский стол. И, как в старое доброе время, приглашаю вас с Татьяной Филипповной на обед.
— Да, хорошее было время, — ровным, спокойным голосом ответил Андропов. — Но сейчас, Михаил, я должен отказаться от приглашения.
— Почему? — удивился я.
— Потому, что завтра уже начнутся пересуды: Кто? Где? Зачем? Что обсуждали?
— Ну, что вы, Юрий Владимирович! — совершенно искренне попытался возразить я.
— Именно так. Мы с Татьяной Филипповной еще будем идти к тебе, а Леониду Ильичу уже начнут докладывать. Говорю это, Михаил, прежде всего для тебя.
С тех пор желание приглашать к себе или быть приглашенным к кому-либо, у нас не возникало. Мы продолжали встречаться со старыми знакомыми, заводили новых, приглашали к себе, ездили в гости к другим. Но не к коллегам по Политбюро и Секретариату»[122].
Вот и верь после этого свидетельствам В. Болдина о дружбе семейств Андроповых и Горбачевых. Однако нельзя не восхищаться тому, как мастерски «отбрил» суровый и неподкупный Андропов надоедливого прилипалу! Но тот по простоте своей холуйской натуры так ничего и не понял. И даже потом, много лет спустя, когда уж и Андропов давно Богу душу отдал, и сам Горбачев коротал дни на пенсии, он по-прежнему полагал, что суровый сосед по даче его любил. Так, он описал трогательную процедуру прощания с Андроповым, когда тот умирал в Кремлевской больнице.
«Когда я вошел в палату, — писал он позднее, — Андропов сидел в кресле и попытался как-то улыбнуться. Мы поздоровались, обнялись. Произошедшая с последней встречи перемена была разительной. Передо мной был совершенно другой человек. Осунувшееся, отечное лицо серовато-воскового цвета. Глаза поблекли, он почти не поднимал их, да и сидел, видимо, с большим трудом. Мне стоило огромных усилий не прятать глаза и хоть как-то скрыть испытанное потрясение. Это была моя последняя встреча с Юрием Владимировичем»[123].
Так доверял ли Генеральный секретарь Горбачеву, готовил ли его в качестве преемника и продолжателя начатых им реформ, или это сам Горбачев создал миф о своем правопреемстве в вопросах глобальной перестройки государства, партии и общества? На этот вопрос нет однозначного ответа. Одни исследователи полагают, что к концу жизни Андропов полностью разочаровался в ставропольском «подлеске» и практически свернул всякие отношения с ним. Другие, напротив, считают что Андропов по-прежнему всецело доверял Горбачеву, даже поручил ему зачитать свое выступление, а вернее письмо, к участникам Пленума, который состоялся в конце 1983 года. Свидетельствует В. И. Болдин:
«В конце 1983 года должен был состояться Пленум ЦК. По традиции, установившейся еще при Л. И. Брежневе, предстояло подвести итоги работы за год, наметить пути решения проблем в будущем. Ю. В. Андропов активно готовился к выступлению. В больницу к нему все чаще приезжали помощники и консультанты. Это должна быть его важнейшая речь, но состояние здоровья не позволило выступить, хотя ему так хотелось подвести итоги года, поставить задачи на будущее. Лишь за сутки он понял это окончательно и сказал Горбачеву, что обратится с письмом к Пленуму, а Михаил Сергеевич пусть произнесет короткую речь»[124].
Именно это поручение Андропова Горбачеву — произнести вместо себя речь на Пленуме, послужило для горячих сторонников Горбачева отправной точкой, чтобы считать, что Генеральный секретарь тем самым передавал эстафету власти своему молодому и энергичному воспитаннику.
Является ли данный факт серьезным доказательством того, что Андропов тем самым указал на своего преемника? Весьма сомнительно. Генеральный секретарь из своего больничного заточения давал поручения исключительно всем членам Политбюро и Секретарям ЦК по реализации своих замыслов относительно предстоящих широкомасштабных реформ. В этом соратники Андропова видели опыт и прозорливость способного лидера и организатора. Генсек встречался и обсуждал проблемы с другими руководителями партии и государства, которые были гораздо важнее, чем озвучить свою речь на Пленуме. Как трезвомыслящий прагматик, он, скорее всего, руководствовался тем соображением, что это поручение Горбачев, как самый молодой член Политбюро, выполнит наиболее эффективно — говорить, а тем более с листа, он умел хорошо. А вот по свидетельству одного из помощников Андропова — Евгения Ивановича Калгина, много лет проработавшего с ним, картина вырисовывается совсем иная. В июньском номере «Независимой газеты» за 1994 год он поделился своими воспоминаниями об отношениях между Андроповым и Горбачевым:
«Действительно ли именно Андропов способствовал восхождению на политический Олимп Михаила Сергеевича Горбачева и правда ли, что незадолго до кончины в своем политическом завещании он назвал его своим преемником? Об этом я могу сказать следующее. То, что выделявшийся в то время из общей массы партийных руководителей областного звена Горбачев обратил на себя внимание Андропова, часто отдыхавшего в Кисловодске, это факт. Но я бы не стал упрощать. Процедура отбора кадров для высшего партийного руководства была сложной и многоступенчатой, и от мнения одного человека, даже Андропова, не зависела. Хотя, надо сказать, что Горбачев, имея хорошее образование и природные данные, умел произвести впечатление.
Сторонников версии о наличии какого-либо политического завещания Андропова я бы хотел разочаровать. Ни мне, ни другим членам «команды» Юрия Владимировича, в том числе Лаптеву, Крючкову и Шарипову, которым он на протяжении многих лет особенно доверял, о таком устном или письменном завещании ничего не известно. Хотя они и общались с ним буквально до последних минут его жизни.
В прессе также упоминалось о разочаровании Андропова в Горбачеве незадолго до кончины. Но я никогда не чувствовал какой-то особой близости между Юрием Владимировичем и Горбачевым. Знаю, что он строго спрашивал с него, «снимал стружку», как и с других руководителей за упущения в работе. Могу привести такой факт: на последней, незадолго до своей кончины, встрече Андропова в больнице с членами Политбюро Горбачева не было»[125].
Выходит, что разочаровался Генсек в Горбачеве, если даже стал избегать с ним встреч. Поручение зачитать письмо на Пленуме было сделано по телефону, а вышеприведенная трогательная встреча в больничной палате была, как бы это поделикатнее выразиться, не совсем непринужденной. Дело в том, что в это время в ЦКБ был госпитализирован М. С. Горбачев для проведения «плановой» диспансеризации, которую на самом деле он буквально выпросил у Е. И. Чазова, чтобы оказаться рядом с Андроповым. Палаты для членов Политбюро находились на четвертом этаже главного здания «кремлевки».
