Читаем без скачивания Клеопатра - Карин Эссекс

Девочка поспешно перебирала босыми ногами, торопясь за старшей спутницей. В процессию вливалось все больше граждан, и поодиночке и группами. Они выкрикивали угрозы царю и Риму. К тому времени как девушки добрались до дворца, они были окружены огромной толпой, которая пылала ненавистью к дому царевны и к ее отцу.

Возле северных ворот дворца Мохама и Клеопатра замедлили бег, пропуская жителей города вперед. Рабыня затащила девочку в олеандровую рощицу, где их не мог захлестнуть бурлящий людской поток. Они присели среди густых кустов и наконец смогли отдышаться.

— Как жители Александрии могут надеяться противостоять Риму? — промолвила Клеопатра. — Неужели они хотят навлечь беду на свои головы?

— Они надеются, что боги будут на их стороне, — пожала плечами Мохама.

— Историк Фукидид сказал, что надежда дорого обходится. Бессмысленно надеяться, если никакой надежды быть не может. И боги здесь ни при чем.

Мохама промолчала.

— Если римляне захватят Египет, я уговорю отца согласиться на все, что они предложат. Пусть станет жрецом, царем, нищим, кем угодно. Мохама, я не хочу, чтобы мой отец умер, как его брат. Я лучше отправлюсь с ним в изгнание на какой-нибудь пустынный остров.

И Клеопатра заплакала.

— Вытри слезы, — велела рабыня. — Если нам суждено изгнание, значит, мы с тобой будем пасти коз или охотиться в поле по ночам. Станем свободными, как жители пустыни, как кочевники. Это хорошая жизнь для умных людей. Теперь ты со мной, и я не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

— Мы будем бегать босиком по мягкой траве, — улыбнулась Клеопатра, вытирая слезы подолом платья.

— Правильно. Мы не станем собирать верблюжий навоз и грязь на улицах этого города.

— А я стану пастушкой и буду счастлива, — заключила девочка.

И подумала, что будет даже счастливей, чем надушенная царевна, окруженная охраной.

В сотне ярдов от их рощи солдаты начали строиться в фаланги, напирая на малочисленную, хотя и лучше вооруженную дворцовую стражу. К дворцу со всех сторон стекался народ. Видимо, кто-то пустил слух о начавшемся мятеже. Клеопатра поискала среди толпы греков, но не нашла ни одного.

— Кажется, мы видим тот самый народный бунт, которого так боялись все Птолемеи, — заметила она.

— Хорошо, что мы одеты так же, как они, — кивнула Мохама. — Я умею драться, а ты говоришь на их языке. Мы сумеем выбраться отсюда.

— Мохама, почему ты не убежала?

Девушка с подозрением уставилась на Клеопатру.

— Почему ты не сбежала? Я бы не смогла тебя остановить. Страна охвачена мятежом. Мой отец слишком занят спасением своей жизни, искать тебя не будут. Я бы ни слова не сказала. По крайней мере, пока ты не убежала бы отсюда подальше.

— Ты сошла с ума?

— Зачем тебе оставаться рабыней? Беги. Беги, говорю тебе. Пока я не передумала.

Мохама не тронулась с места.

— Даже не знаю, как нам поступить. Оставаться снаружи или попытаться пробраться внутрь? Твой отец будет беспокоиться, но, если ему угрожает опасность, лучше держаться от него подальше.

— Я приказываю тебе бежать. Ты можешь стать свободной, не упускай такую возможность. Просто уходи. Тебя не хватятся еще несколько дней.

Мохама огляделась по сторонам, потом придвинулась к царевне. Она схватила девочку за плечи и посмотрела ей прямо в глаза.

— Я должна тебе кое-что сказать. Не знаю, что сегодня может с нами произойти. Может, ты меня и не простишь, но, надеюсь, поймешь. Я твоя служанка, но я не рабыня. Я служу царю.

— Не понимаю.

— Я хочу сказать, что твой отец давно знает, что ты убегаешь из дворца. Он нанял меня, чтобы я приглядывала за тобой. Ради твоей безопасности. Поэтому я старалась оградить тебя от всего, что могло принести тебе вред. И поэтому я не сбежала.

Клеопатра посмотрела в холодные, расчетливые глаза бывшей подруги. Сердце ее запылало от негодования. Ее товарищ по проказам и шпионской работе, оказывается, служит отцу! Она предательница!

— Я тебя ненавижу, — выдавила маленькая царевна.

— Послушай меня, — тихо и бесстрашно промолвила телохранительница, не отпуская девочку. — Когда меня поймали в пустыне, то привезли сюда и сделали дворцовой проституткой. Хозяйка публичного дома научила меня разговаривать по-гречески, я ей почему-то нравилась. Она вышколила меня и целый год обучала доставлять удовольствие как мужчинам, так и женщинам. Она сказала, что придворные любят разнообразие и на всякий случай нужно быть готовой ко всему.

— Так ты шлюха? — удивилась Клеопатра.

Мохама лишь дернула плечом.

— В первый же день, как я вышла на работу, один мужчина попытался взять меня сзади, как мальчика. Было больно, и я попросила его прекратить. Он продолжал, тогда я вырвалась. Я сломала ему руку — вывернула кисть и ударила пяткой в плечо, как учил мой брат. А затем оставила у него на лице свой знак — укусила за щеку, вырвав зубами кусок мяса.

Клеопатра восхитилась яростью подруги, но тут же одернула себя и с трудом подавила улыбку.

— Меня заперли в маленькой комнате и три дня не кормили. Я уже приготовилась к смерти, когда два стражника привели меня к госпоже Хармионе. Она расспросила меня о том, где я научилась драться и владеть оружием, после чего отвела к царю.

— Но почему? Почему отец позвал тебя? Ты лжешь, я знаю!

— Оказалось, что мужчина, которого я ранила, был одним из царских родичей.

— И мой отец не приказал казнить тебя?

— Твой отец искал для тебя товарища. Он сказал, что у него есть дочь, бойкая и непоседливая. Он не желал сломить ее непокорный нрав, но опасался, что она может попасть в беду. Он приказал мне войти к тебе в доверие и сопровождать во время прогулок по городу.

Клеопатру захлестнула жаркая волна стыда. Значит, ей никого не удалось обмануть. Никого, даже Хармиону, которая всякий день ворчала на шаловливую царевну, но позволяла сбегать из-под надзора. И отец прикидывался дурачком, а сам просто играл свою роль, да еще втянул в этот спектакль всех остальных. Она не была ни шпионом, ни солдатом, она оставалась обычным ребенком, над которым потешались взрослые. И всякий раз, когда Клеопатре казалось, что она убегает на свободу, за ней следили внимательные глаза. Как дурочка, она играла в царского соглядатая, а ее отец подсылал к ней настоящих соглядатаев и знал о каждом ее шаге.

Царевна посмотрела на свою спутницу так, словно видела ее впервые. Эта девушка делала то же, что Береника и ее бактрийки. То же, что царь делал с Теа и с наложницами. Она больше не была ее союзником, она стала такой же, как и все.

— Изменница, — прошептала Клеопатра.

— Я знала, что ты обидишься, — спокойно ответила Мохама.

Она больше не притворялась, и голос ее приобрел повелительные нотки, как у Хармионы или как у царя, когда он разговаривал с подчиненными.

— Не время злиться или задавать вопросы. Мы в опасности. Каждый раз, когда мы уходили из дворца, за нами следили двое охранников. Сегодня они исчезли.

— Это заговор против отца, нас хотят убить, — выпалила Клеопатра.

— Может быть. Я знаю только, что мы остались вдвоем и нам необходимо вернуться во дворец. Но я не знаю, стоит ли туда возвращаться, если дворец собираются штурмовать.

Царевна посмотрела на оранжевые цветы олеандра. Она знала, что эти прекрасные цветы ядовиты, и задумалась, не стоит ли съесть их прямо сейчас. Все ее предали. Она никому не нужна. Она лишь ребенок, который всем доставляет неприятности. Ее едва терпят и никогда не поручат ей настоящее дело.

У дворцовых стен толпа напирала на царских стражей, которые пустили в ход копья, пытаясь сдержать бешеный напор, но солдат было слишком мало.

— Щиты! — крикнул командир.

Солдаты закрылись бронзовыми щитами, оттесняя от ворот особо ретивых.

— К нам идет подкрепление! — крикнул командир в толпу, которая бесновалась перед воротами. — Расходитесь по домам, иначе многие из вас не увидят восхода солнца!

— С дороги, грек! — закричал сын Мельхира. — Нам нужен царь, а не ты. Отведи нас к царю, римская подстилка, и мы не тронем тебя и твоих людей.

— Мы — люди царя, идиот, — ответил командир. — Мы умрем, защищая нашего господина.

Клеопатра и Мохама наблюдали за разговором с безопасного расстояния, прячась среди зарослей олеандра.

— Они хотят пробиться во дворец, — сказала царевна. — Они собираются убить отца.

Мохама обняла девочку, которая обезумела от горя и отчаяния и не стала вырываться.

— Выдайте нам царя! — потребовал сын Мельхира.

Толпа дружно подхватила его крик.

— А ты выдай нам твою сестру, — ехидно ответил командир стражи.

Сын Мельхира поднял руку. Это был сигнал. Из толпы кто-то выпустил горящую стрелу, которая перелетела через стену и упала в дворцовом саду. Еще одна стрела, еще, еще… Воины ответили градом метательных дротиков, целя в середину скопления людей, откуда летели стрелы. Толпа бросилась врассыпную. Стоявшие в первых рядах горожане попытались спастись от копий, расступившись в стороны, и стражники пошли в наступление. Не обращая внимания на удары, солдаты пробивались к тем, кто стрелял зажженными стрелами.