пообещать, чтобы потом легче было достичь своих целей. Демократия — это военная хитрость, стратегия. Он тоже пообещает. Предложит все! Он даже позволит русским взять с собой личное оружие, но без боеприпасов. Он сделает вид, что освобождает им коридор для выхода. А затем, затем поступит так, как должно. Никто не уйдет! Русские послужат целям его страны не хуже утраченных зенитных ракет. Так и сделать! Так и поступить! Он сильнее, значит, он прав, значит, на его стороне истина. Историю пишут победители. И кто посмеет их осудить?
— Мухаммед! — окликнул он командира батальона. — Найди мне белое полотнище. — На недоумевающий взгляд пояснил: — Хочу поговорить с русскими.
Спецназ ГРУ
— Что, Александр Александрович, принимаем приглашение к диалогу? — подполковник Черныш смотрел в бинокль, выискивая означенного представителя геополитического противника, и пока не находил.
— Смысл? — пожал плечами ротный.
— Время, Сан Саныч, время, — с назидательной интонацией произнес подполковник. — Нам надо подготовиться к встрече.
— Тогда ой, — майор поднял руки ладонями вверх, признавая собственную ошибку. — И кто у нас главный переговорщик?
— Я, — простой ответ подполковника оказался для майора неожиданностью, он-то думал, на эту, не слишком безопасную, роль однозначно назначат его. Но ошибся. Появилось противоречивое желание переиначить, взять на себя первый риск.
— Может, я? — не слишком уверенно предложил он.
— Нет, — отрезал Анатолий Анатольевич, — решение принято. Изменений не будет. Если что, ты за старшего. — И обратившись ко всем: — Так, парни, ищите какую-нибудь тряпку. Не обязательно белую. Помахать надо.
Сразу несколько человек кинулись на поиски. Поиски эти происходили в основном в собственных рюкзаках, лишь прапорщик Маркитанов поплелся куда-то в глубину развалин, через минуту он вернулся, таща за собой какую-то палку.
«Тоже нужно», — подумалось Анатолию Анатольевичу.
Подходящее полотно обнаружилось в поклаже одного из погонщиков.
Когда в руках подполковника появилось грязно-серое полотнище на все той же, притащенной Маркитановым длинной палке, он повернулся к стоявшему рядом прапорщику:
— Вениаминыч, тогда так: ты со своим командиром берете людей и занимаетесь минно-взрывными работами. Я с Санычем по максимуму тянем время на переговорах. Если есть блокнот, бумага, набросайте планчик предстоящего безобразия, — словосочетание «схема минных полей» подполковник не посчитал соответствующим предстоящим действиям, — чтобы самим в свои сюрпризы не втюхаться. Лобов, заодно продумай план обороны, как следует продумай. Получится так, что нас раздавят — с того света приду, колобах навешаю. Понятно?
— Справимся, товарищ полковник, — непривычно серьезно пообещал Лобов.
Черныш помахал приподнятым над стеной импровизированным флагом. Потом еще раз и еще. Потом постоял, все время ожидая прилета снаряда из бээмпэшной пушки. Не случилось. От цепи выстроившейся техники и рассредоточившейся живой силы отделились двое переговорщиков, ничем не отличавшиеся от остальной людской массы. Немного помедлив, подполковник Черныш покинул свое укрытие и двинулся им навстречу. Шел он нарочито медленно, стараясь не слишком удалиться от защитных развалин.
Вражеские парламентеры приближались. Анатолий Анатольевич нисколько не удивился, когда оказалось, что лица идущих на переговоры, так же как и у самого Черныша, до самых глаз были замотаны материей. Только вряд ли это был туарегский лисам, таких ярких расцветок материала подполковнику у туарегов видеть пока не доводилось. Обычный, традиционный, цвет туарега синий, в крайнем случае белый. Но это раньше, современные веяния могли внести собственные мотивы. Меж тем «высокие» договаривающиеся стороны сошлись.
— Добрая день! — на ломаном русском поприветствовал Черныша один из противников. Подполковник застыл в молчании.
— Мы приветствовать вас! — говоривший вновь обратился на русском.
— Не понимаю, — арабский, на котором подполковник Черныш произнес это слово, был настолько чист, что заколебался даже стоявший рядом с Томпсоном капитан-араб. Он что-то шепнул на ухо американцу, тот ответил и, видимо, согласившись с доводами, третью фразу произнес на арабском:
— Мир вам!
— И вам мир, — в тон ему ответил Черныш.
— Среди вас есть русские, — то ли полковник Томпсон поверил тому, что перед ним действительно местный житель, то ли сделал вид, что поверил, во всяком случае, теперь он вел переговоры так, будто перед ним стоял один из туарегов.
— Тца, тца, ца, ца, — коротко откинув голову в знак отрицания, зацокал языком Черныш. Но это не произвело на американца никакого впечатления. Протест мнимого туарега он воспринял совершенно спокойно. Будто именно этого и ждал.
— Не отрицайте. Сказанное здесь адресовано всем, и русским тоже. А сказано вот что: мы никого не тронем. Возвращайтесь домой с миром.
Анатолий Анатольевич мысленно хмыкнул и задал вполне планомерный вопрос:
— Зачем же тогда танки и пулеметы? Думаю, вы хотите забрать нас в полон.
— Еще раз повторяю, — Томпсон слегка повысил голос, — мы никого не тронем, мы позволим уйти всем и увести караван.
— На все воля Аллаха! — воздел руки вверх мнимый туарег. — Но откуда на вас снизошла такая щедрость? — И, не дожидаясь ответа, без всякого перехода: — Какие ваши условия?
— Наша земля перенесла много страданий, — издалека начал Томпсон. — Мы не хотим, чтобы на ней лилась невинная кровь.
— Хорошие слова, — Черныш поддержал сказанное. И американец быстро выпалил:
— Условие одно: вы оставляете все боеприпасы.
В ответ на эту фразу Анатолий Анатольевич резко вскинул согнутые в локтях руки вверх и, выражая свою досаду, принялся вращать кистями обеих рук.
— Успокойтесь, уважаемый! — Томпсон почувствовал, что начинает злиться — уговаривать этого вонючего погонщика?! Да их проще перестрелять! Но, вспомнив о своих планах, сдержал эмоции. Перестрелять, конечно, проще, но зачем спешить? Тем более что он это все равно сделает. Позже. Сейчас главное — принудить русских к сдаче. В том, что погонщики, не будь с ними русских, пошли бы на сделку, полковник не сомневался. «Может, предложить туарегам сдать русских?» — мелькнула мысль, но он тотчас от нее отказался. Недоставало уверенности в том, что перед ним именно туарег. И потому Томпсон продолжил свои увещевания: — Имущество и все оружие останется с вами. Оставьте только боеприпасы. Мы же говорим: не хотим проливать кровь, — последняя фраза звучала как завуалированная угроза.
— Мы будем думать, — ответил «туарегский» переговорщик.
— Пятнадцать минут, — резко предупредил Томпсон, — пятнадцать минут и ни секундой больше. Отсчет начался.
— Мы будем думать, — повторил фразу мнимый туарег, после чего демонстративно отряхнул ладони друг о друга и, развернувшись, уверенным шагом заспешил обратно к развалинам.
— Все готово? — первым делом спросил он, вернувшись к своему личному составу.
— Заканчивают, скоро уже вернутся, — заверил майор Ивлев и добавил, — Толич, не переживай, все будет путем.
— У нас осталось десять минут, — сообщил Анатолий Анатольевич.
— Что предложили? — поинтересовался майор Ивлев.
— О, много чего: простить, пропустить и отпустить.
— В обмен? — спросил Ивлев, не сомневаясь в наличии подводных
