Читаем без скачивания Опаленная земля - Уоррен Мерфи

Кинга схватила красную трубку сотового телефона «Максима» и выпорхнула в ночь. Она не переставала удивляться тому, как просто в Америке было получить журналистскую аккредитацию. Всех журналистов она считала не иначе как шпионами без портфелей. Да, странные вещи творились в Америке.

Но уж коль скоро здесь так принято, почему бы ей, Кинге Зонгар, не воспользоваться этим?

Если ей придется пойти на «мокрое дело» – что ж. Для венгерского репортера-эмигранта – а Кинга Зонгар была готова к подобной роли – найдется «крыша» в какой-нибудь газете.

Она втайне надеялась, что так оно и выйдет. Ей уже давно не приходилось убивать по долгу службы.

Слишком давно. Кинга плотоядно облизнула кроваво-красные губы.

Глава 17

Проникнуть на территорию Космического центра имени Кеннеди на мысе Канаверал оказалось проще простого.

Перед воротами было полно репортеров, которые вели прямую трансляцию. Горели юпитеры, стояли передвижные спутниковые ретрансляторы.

Над тем местом, где расплавился, подобно мороженому под знойным солнцем, злополучный «Релайент», висело зловещее белое облако.

Римо и Чиун просочились сквозь толпу, словно песчинки сквозь решето старателя.

У ворот их остановили два имевших бледный вид охранника в форме ВВС.

Римо показал удостоверение Национального совета по безопасности транспорта.

– Римо Куппер, НСБТ. Это мой помощник, Чиун.

Чиун хотел было отвесить церемонный поклон, но, вспомнив, что одет на западный манер, лишь кивнул.

– НСБТ? А что вам здесь, собственно, нужно?

– Здесь произошел инцидент на транспорте, верно?

– Формально да.

– Значит, НСБТ имеет к этому непосредственное отношение, – сказал Римо.

Охранники переглянулись.

– Я должен сообщить наверх, – сказал один. – У нас строгий приказ – пускать только сотрудников НАСА.

– Не могу этого позволить. – С этими словами Римо выхватил у него из ладони телефон.

Тот уставился на свою ладонь, все еще сжимавшую воображаемую телефонную трубку. Он не верил своим глазам. Только что трубка была в его руке, он держал ее крепко – он точно помнил. Каким образом этому малому удалось выхватить ее, даже не разжав ему пальцы, было загадкой. Но факт оставался фактом.

– Что вы себе позволяете? – заверещал второй охранник.

– Что же это получится за расследование, если ваше начальство будет утаивать факты? – сказал Римо.

– Никто ничего не утаивает. Все показывают по ТВ.

– Откройте лучше ворота, – сказал Римо, протягивая телефон Чиуну. Тот разломал его на две части и вернул охраннику, который тщетно ломал голову над фокусом Римо.

– Хорошо, сэр, – произнес второй и выдал им два спецпропуска на прищепках. – Но зачем же ломать телефон?

– В следующий раз не старайтесь укрыться за, спинами ваших боссов, – ответил Римо.

– И не чините препятствий разгневанным представителям Национальной ассоциации содействия прогрессу цветного населения, – подхватил Чиун.

Ворота автоматически разъехались.

Журналисты, заметив лазейку, решили воспользоваться случаем и прорваться на территорию центра, резонно рассудив, что их слишком много и охране не удастся их выдворить.

Как только Римо и Чиун вошли, охранник переключил автоматический привод и створки ворот начали стремительно сдвигаться. Какую-то дамочку-репортера зажало, и она истошно заголосила. Если на Луне был кто-нибудь с ушами, то наверняка услышал этот крик.

Охранники сосредоточили все внимание на толпе. О двух следователях из Национального совета по безопасности транспорта моментально забыли.

Римо и Чиун незамеченными подошли к месту катастрофы. Если «Биобаббл» напоминал стеклянный пирог, то это скорее походило на металлическую вафлю. Расплавившийся и уже затвердевший транспортер распластался наподобие авианосца, раздавленного в лепешку.

Вокруг, не обращая внимания на вновь прибывшую парочку, с безумными лицами сновали спасатели и служащие НАСА в синих халатах. Некоторые, во избежание отравления химическими испарениями, были в противогазах.

Весивший сто шестьдесят пять тысяч фунтов космический корабль, который символизировал последние достижения инженерной мысли, было не узнать. Насколько Римо припоминал, конструкция «шаттлов» была настолько сложной, что каждый новый старт воспринимался не иначе как чудо. Чудом было и последующее приземление.

Сам Римо скорее согласился бы проехаться против движения по трассе «Индианаполис-500», чем взлететь на одном из таких монстров. Но он был всего лишь профессиональный ассасин, так что ему это не грозило.

– Ну, что ты думаешь по этому поводу, папочка? Только ни слова о драконе.

– Я не буду говорить о драконе. Хотя думаю я именно о нем.

– Даже думать не смей.

– Слишком поздно. Я уже думаю.

Наконец их заметил обливавшийся потом (это обстоятельство, впрочем, не имело отношения к разлитой в воздухе духоте) толстомордый насовец, пожелавший знать, кто они такие.

Римо представился.

Насовец, изучив его удостоверение, выпучил глаза:

– НСБТ? А какого черта вы здесь шляетесь?

– Мы прибыли за «черным ящиком», – хладнокровно ответил Римо.

Это заявление повергло насовца в замешательство.

По его смятенному взору было видно, что он принадлежал к среднему звену управления НАСА и понятия не имел ни о каком «черном ящике», как и о том, имеют ли право представители НСБТ предъявлять на него права, если таковой действительно существует.

Его дальнейшие слова лишь укрепили Римо в этом убеждении.

– Я должен доложить о вашем требовании моему непосредственному руководству.

– Как вам будет угодно, – вежливо ответил он, понимая, что их требование теперь пойдет по бесконечным инстанциям и что категорическое «нет» можно ожидать в лучшем случае к следующему Рождеству.

Пробираясь сквозь плотные заслоны из представителей НАСА, Римо норовил сунуть под нос каждому удостоверение, задавая при этом один и тот же вопрос:

– Вы были свидетелем инцидента?

Наконец некий сотрудник НАСА, который беспрестанно чихал, отчего был похож на маятник, признался:

– Я все видел.

– Я должен знать все, – заявил Римо.

– Транспортер был...

– Транспортер?

Тот боязливо покосился на гигантскую кучу застывшего металла, перемешанного с керамической плиткой, и пошатнулся, словно от этого мрачного зрелища у него потемнело в глазах.

– Это было что-то невероятное, – пробормотал он. – Транспортер был самой большой в мире машиной подобного типа. «Шаттл» находился на нем. Самую сложную в мире машину перевозили на самом большом тягаче. Как вдруг все обратилось в прах.

– Что это было? – спросил Римо.

– Одному Богу известно. Я видел ярко-белый сноп света в форме конуса, который объял машину и затем мгновенно исчез. Температура, судя по всему, была чудовищная. В центре управления поплавились оконные стекла. А ведь расплавить стекло – это не так просто, как вам, должно быть, известно.

– Последнее время такое случается, – заметил Римо.

– Вслед за вспышкой прокатилась ударная волна, – продолжал тот.

– Так-так?

– Она была похожа на раскат грома. Но это был не гром. То, что я видел, не имело отношения к явлениям типа молнии. Я знаю, что такое молния – обычная или шаровая. Мы всегда следим за этим, когда вывозим изделие со сборочного стапеля. Нет, это была не молния.

– Что-то наподобие луча? – предположил Римо.

– В таком случае это был луч неслыханной мощности.

– Само собой. Только луч неслыханной мощности мог уничтожить машины невиданных размеров, согласны?

Чиун согласно кивал, всем своим видом давая понять, что проявляет живой интерес к разговору.

– Можете себе представить температуру на поверхности Солнца? – упавшим голосом продолжал рассказывать насовец. – Вот такой был жар. Нам то и дело попадаются черные застывшие капли. Мы полагаем, что это остатки термостойкой керамической облицовки, которая должна была защитить «шаттл» от высоких температур при возвращении его в плотные слои атмосферы. Этот материал должен выдерживать температуру до тысячи двухсот по Фаренгейту. Плитка практически улетучилась. То есть обратилась в газообразное состояние. Кроме того, мы пытаемся найти остатки графитовой изоляции с носовой части и с крыльев, но пока тщетно. Графит выдерживает температуру до тысячи шестисот градусов.

– Да, видимо, было жарковато, – заметил Римо.

– Понимаете, – тут насовец устремил взгляд в ночное флоридское небо, в котором тускло мерцала красноватая точка – Марс, – я ведь начал заниматься астронавтикой, потому что в детстве зачитывался научной фантастикой. Когда человек взрослеет, он расстается со множеством заблуждений. Пришельцы. Летающие тарелки. Но после того, что произошло, я словно вновь оказался в мире наивных детских иллюзий, от которых, как казалось, избавился уже лет пятнадцать назад. Я снова, как в детстве, смотрю на звезды и понимаю, насколько мы ничтожны и малы перед лицом Вселенной. От этой мысли пробирает дрожь.