Сапеги… И ведь многие скорбные головой шляхтичи верили этим гнусным наветам! Сомневаясь лишь в том, кому именно продались большие чины Пан-рады: большинство думало на круля Юхана Второго, а меньшинство почему-то нехорошо поглядывало на католического епископа Протасевича. Ведь всем известно с давних пор, что яд излюбленное оружие именно католического клира — а те же Сапаги, например, совсем недавно всем семейством перешли в католичество, и им бы полезно продемонстрировать верность Ватикану…
Третьей, и пожалуй, самой малочисленной группой среди беспокойной низовой шляхты были сторонники версии, в которой основным виновником был Гохард Кеттлер — последний ландмейстер недавно канувшего в небытие Тевтонского ордена. Многим в Литве было доподлинно известно, что сей самозванный герцог бывшей Курляндии и Семигалии был весьма милостиво принят и обласкан при польском королевском дворе. Опять же, судя по внезапно запылавшему в Ливонии мятежу вечно-нищих ливонских баронов, круль Юхан весьма щедро отсыпал талеров бывшему магистру Ордена. Были у Кеттлера и иные доброжелатели, нанявшие для него сразу три роты германских ландскнехтов и организовавшие небольшой приток добровольцев из коронных земель самой Польши и курфюршества Бранденбургского…
— Эй, кто там! Факелов поболее, и ковры обмахните… Натоптали уже, ироды!
Во внутреннем дворе каменной громады у подножия Замковой горы внезапно стало очень многолюдно — вот только все эти новые люди как один позвякивали чернеными бахтерцами и оружной сталью, с подозрением взглядываясь в собравшиеся тут и там густые тени. Впрочем, ныне и с оружием, и с подозрениями в Вильно никакого недостатка не испытывали: в воздухе раннего марта понемногу начинало пахнуть войной, чадным дымом пожарищ, и большой кровью. Правда, безземельной шляхте и панцырным болярам еще было не вполне ясно, кого именно они будут резать, жечь и грабить — но что это будет обязательно, сомнений не было ни у кого. К тому же и поляки обнаглели чрезмерно, и степняков неплохо было бы приструнить, и в Ливонии навести порядок — а желанную определенность в этот важный и поистине животрепещущий вопрос должен был внести именно Великий князь Димитрий Иоаннович. И как государь Литвы, уже успевший завоевать сердца немалой части своих подданных; и как старший сын Царя Московского, способного при желании быстро собрать и отправить под руку любимого сына-наследника войско в пятнадцать-двадцать тысяч добротно снаряженной дворянской конницы. В которой у каждого второго ныне был отличный доспех — настолько хороший, что в нем можно было смело вставать в первую линию! А у каждого четвертого московита, вдобавок к привычным луку, сабле и копью, в седельных саадаках теперь лежали и «длинные» рейтарские пистоли. Или даже короткий мушкет — крупная дробь которого косила накоротке врагов ничуть не хуже пушечной картечи. Опять же, у правителя Русии ныне под рукой была почти целая тысяча тяжелых рейтар, и еще один рейтарский полк как раз спешно набирали и натаскивали на правильный бой опытные испанские наемники. Да и пушек было преизрядно… Знатные «гирьки» на весы любой войны, весьма утяжеляющие голос своего владельца, и придающие оному особую убедительность! Мало того: вслед за первой ратью через месячишко-другой царь мог отправить еще одно войско, только уже в тридцать-сорок тысяч клинков, зажатых в дланях опытных и жадных до воинской добычи помещиков. И все это, не ослабляя порубежных полков на границе со степью и Крымом!.. А ведь еще были союзные ногаи из Большой орды, казанские и касимовские татары, черкесские уорки: — всегда голодные, всегда готовые хорошенько пограбить в составе сильного войска… Не-ет, от нынешнего московита так просто сабелькой не отмашешься и стрелой не отгонишь! Посему, все очень-очень ждали законнного государя Димитрия Иоанновича, за спиной которого отчетливо виднелась тень его грозного отца — и желанной всеми определенности, без которой никто не рисковал даже и привычными шляхетскими сварами и соседскими междусобойными набегами развлекаться. А ну как посчитают, что ты этим поддерживаешь бунт ливонских баронов-недоумков?
— Едут! Е-е-еду-ут!!!
Глупого молодого истопника, вылезшего поглазеть и вздумавшего заголосить об этом едва ли не на все Вильно, тут же заткнули небрежной зуботычиной. Потому как и без всяких сопливых всем уже были вполне видны пять непривычно-больших возков в окружении постельничей стражи. Хотя, что взять с дурного холопа? В ногах не путается, и то ладно…
— Тп-рру!!!
К парадному крыльцу подъехал не первый, и даже не второй из возков, а сразу третий: подскочивший Михаил Салтыков аккуратно распахнул дверцу, оббитую изнутри белой кошмой, и почтительно поклонился. Его движение тут же отзеркалила и старшая челядь Большого дворца, приветствуя ступившего на расстеленные ковры своего господина и повелителя. Тот же, глубоко вздохнув и потянувшись, подал руку красивой юной деве, помогая той покинуть теплое нутро дорожного домика на салазках. За первой девицей на свежий воздух еще одна, блеснувшая в зыбком свете факелов колдовской зеленью глаз: и совсем уж неожиданным было появление крупного гепарда в изукрашеном златом-серебром ошейнике. Пока зеленоглазка передавала Великому князю светлый посох, большая кошка вдумчиво принюхалась и брезгливо потрогала лапой ноздреватый снег за пределами ковровой дорожки. Затем, недовольно дернув хвостом, перетекла поближе к хозяйке и потерлась скулой о ее бедро — заодно подставляя лобастую голову под возможную ласку. Погладив хитрюгу, синеглазая путешественница поправила шитую разноцветным бисером рукавичку и зябко повела плечиками:
— О-ох, Митя, ну наконец-то добрали-ись…
Украдкой зевнув, Евдокия Иоанновна открыто потянулась — прямо как ее любимица Пятнышко. После чего, шагая вслед за братом и время от времени шикая на отстающую кошку, с любопытством стала разглядывать его литовское жилище, невольно сравнивая оное с родным Теремным дворцом. Тем временем их свита тоже понемногу покидала возки, подтягиваясь из чуть посеревшей и посветлевшей предутренней темноты к освещенному крыльцу: и если мужская часть сразу направлялась внутрь уже знакомого им дворца, то девицы-красавицы из свиты царевны сначала неуверенно осматривались и кучковались вокруг боярыни Челядниной. И только после того, как сия вдовствующая «наседка» всех их осмотрела и пересчитала, они медленно проследовали за ожидающей их личной государевой челядинкой Леонилой и сразу тремя местными служками. Которые негромко и почтительно извещали новоприбывших о приуготовленных для них натопленных покоях, где уже стояли дубовые лохани с горячей водой для «быстрого» омовения, и о суетящихся на поварне стряпухах, готовящих первый ранний завтрак. Боярыня благосклонно кивала, зорко следя за подопечными — которые, в свою очередь, активно шептались и крутили головами по сторонам — а на покинутом ими крыльце уже суетилась дворня, скатывая дорогие персидские ковры, пока постельничие уводили санный поезд в направлении великокняжеских конюшен… Впрочем, пустым внутрений двор Большого дворца пробыл
