Тут Воскобойников выдал очередную порцию из заранее припасенных сенсаций:
— Ларису я видел только утром, но знаю, кто еще ее видел в тот день уже после меня, не считая, конечно, манекенщика.
— Кто?!
Донельзя довольный собой Воскобойников торжественно провозгласил:
— Женщина, продающая молоко!
— Постойте-постойте, — встрепенулся Поздняков, — вы же сказали, что женщина приходила утром.
— Ну да, да, утром, только я ее не видел, она оставила молоко возле калитки и ушла. Я, честно говоря, вообще забыл про молоко, а к вечеру оно уже прокисло. Но это не важно. Она, как выяснилось позднее, в тот день и к Ларисе заходила. Лариса, правда, молока у нее никогда не брала, но молочница надеялась заполучить ее в клиентки. Вот и зашла.
— Откуда вы знаете? — поинтересовался Поздняков.
— Вчера она принесла мне молоко в очередной раз. Слово за слово, мы вспомнили о Ларисином самоубийстве — в деревне, оказывается, все про это знают, — она и скажи: «А я покойницу в тот день видела — она сидела в беседке и спорила с какой-то женщиной». И ту женщину мне описала…
— Вы сразу догадались, кто она? — спросил Поздняков.
— Что-что, а описать представительницу своего же пола женщины умеют. Вышло очень похоже на Виолетту Шихт, но это только мое предположение, как вы понимаете.
Воскобойников с торжествующим видом умолк. Кажется, он получал истинное удовольствие от игры в суперсыщика.
— А можно увидеть эту вашу молочницу в ближайшее время? — осведомился Поздняков.
— Думаю, да, — кивнул Воскобойников. — Вы же на колесах, можете прямо к ней подъехать. Деревня тут недалеко — каких-то три километра, не больше.
* * *
Деревня состояла всего из нескольких дворов и в обозримом будущем вообще, по-видимому, должна была исчезнуть. Со всех сторон ее зажали асфальтовыми дорожками и строящимися дачными коттеджами. Где деревенские жители только умудрялись пасти своих коров?
Воскобойников словно прочитал мысли Позднякова.
— Была когда-то большая деревня, а теперь, видите, что осталось? Ничего не поделаешь — ближнее Подмосковье, всем хочется отхватить здесь лакомый кусочек землицы. А если есть деньги, это не проблема. Рынок есть рынок.
По тону Воскобойникова не было понятно, сожалел ли он о возникновении этого самого рынка или, напротив, приветствовал его.
Поздняков накатом пустил «шестерку» с пологой горки и поинтересовался:
— Где тормозить?
— Вон видите симпатичный домик с резными наличниками, нам как раз туда…
Домик был просто игрушечный: чистенький, свежевыкрашенный, напомнивший иллюстрацию к русской народной сказке, но самый что ни на есть настоящий. В палисаднике, разбитом под окнами с резными наличниками, цвели ромашки, из конуры довольно дружелюбно выглядывал лохматый пес.
Когда Поздняков и Воскобойников, выбравшись из автомобиля, приблизились к деревянной калитке, пес пару раз глухо тявкнул, но только для видимости, рассуждая, очевидно, следующим образом: раз меня здесь кормят — нужно прокорм как-то отрабатывать. На крылечке немедленно показалась женщина в пестром халате и привычно произнесла:
— Тихо, Черныш, тихо…
Черныш еще раз продемонстрировал желтые собачьи зубы, вывалил розовый язык и потерял всякий интерес к гостям.
— Раиса Ивановна, мы к вам на минуточку, — объявил Воскобойников, взявшись рукой за штакетину.
— Гелий Андрианович, это вы?
— Я, я, Раиса Ивановна. И не один, с одним знакомым…
— Проходите, не бойтесь: Черныш вас не тронет. Он только с виду такой грозный. — Хозяйка явно польстила своему стражу, который уже успел безмятежно задремать.
Через минуту они уже сидели в застекленной веранде. На столе перед ними красовалась трехлитровая банка молока. Женщина принесла еще пару чайных чашек.
— Угощайтесь, парное.
— Спасибо, с удовольствием, — сказал Воскобойников, и женщина наполнила одну чашку.
— А вы? — спросила она Позднякова.
— Спасибо, я не пью молока, — объяснил Поздняков.
— Ну и напрасно, — мягко пожурила его женщина. — Молоко — напиток жизни.
— Вам бы на телевидение, в рекламную службу, — усмехнулся Поздняков, — заткнули бы за пояс барышень с зимней свежестью во рту.
Женщина рассмеялась, сразу помолодев, и Поздняков решил, что ей чуть больше сорока. Стало быть, они с Ларисой были ровесницами, да только вели совсем разные жизни. Одна жила на земле и пила парное молоко, другая скользила на незримой грани вымысла и реальности и питалась иллюзиями и собственной фантазией. Покойная Лариса носила эксклюзивные наряды от модного модельера и могла позволить себе купить белый концертный рояль просто так, в тон мебели, а эта ходила за три километра с молоком, вставала чуть свет, чтобы подоить корову, а развлекалась тем, что смотрела вечером по телевизору какое-нибудь очередное ток-шоу. Лучики морщинок уже прочно обосновались в уголках ее круглых карих глаз и губ, покрытых кричаще-яркой помадой.
— А мы, Раиса Ивановна, приехали вас порасспросить, — сказал Воскобойников, успевший осушить чашку молока. — Расскажите-ка еще раз, если вам не трудно, то, что вы рассказывали мне утром. Ну, про то, как вы в воскресенье заходили на дачу к Ларисе Петровне Кривцовой, и про то, что вы там увидели.
Женщина сразу посерьезнела.
— Да что ж рассказывать? — Она характерным жестом провела ладонями по обтянутым пестрым ситцем бедрам. — Я ведь на минуточку всего и заглянула — спросила, не желает ли она молока. Она, правда, ни разу у меня молоко не брала, но я все же так, на всякий случай… — Женщина замолчала и, шумно вздохнув, облизала языком свои накрашенные губы. — Сначала заглянула к Гелию Андриановичу, смотрю, дверь заперта, а машина во дворе стоит. Думаю, значит, где-то неподалеку — поставила молоко возле калитки…
— Вы немного перепутали, Раиса Ивановна, машина у меня в воскресенье в Москве была, вы ее в пятницу видели, — перебил женщину Воскобойников.
— Ах да! — Женщина задумалась. — Пожалуй, что так. Точно, машины не было, но остальное я помню хорошо.
В разговор вступил Поздняков:
— Да не волнуйтесь вы, Раиса Ивановна, я не из милиции, протокола составлять не собираюсь. Можете мне все как есть спокойно рассказывать.
— Да я не знаю, — она часто замигала карими глазами, — там ведь ничего особенного не было. А что, разве она не ночью… умерла?
— Ночью, — подтвердил Поздняков. — Просто мы пытаемся восстановить весь тот день.
— Вы думаете, что ее кто-то тово? — в глазах Раисы Ивановны вспыхнул неподдельный интерес. Проснувшийся зверек любопытства требовал пищи, а задача Позднякова состояла в том, чтобы утолить этот голод, в то же время не сказав ничего лишнего.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
