— Еще! — приказал Демократор.
Грях сунул палец под ворот, покопался там, щелкнул чем-то. И его голова вдруг упала на пол, как мячик подскочила три-четыре раза и замерла у ног Ивана.
Иван осторожно отпихнул голову от себя самыми кончиками пальцев ноги. Она снова подкатилась и прогундосила:
— Опять грубишь?!
Иван пнул ее сильнее. Но стоящий с другой стороны сумел изловчиться, поймал голову и возложил ее на плечи безголовому дотоле, но стоявшему по стойке смирно Гряху.
— Молодец, Хряг! — похвалил Верховник. И взглянул на Ивана. — Теперь веришь, лягушонок?
— Что тебе до моей веры! — буркнул Иван.
— Точно! Мне на это наплевать! Мне бы немного подышать воздухом юности, вспомнить наши славные проделки, вот это да! Впрочем, я надеюсь, что меня прихватят с собою, я все сделаю для того, чтобы они не забыли меня! Я их и спрашивать не стану, я сам распоряжусь собою!
— Куда это вы собираетесь? — поинтересовался Иван вкрадчиво. — И кто вас может не взять?
Демократор вздохнул тяжко. И вдруг заявил пропитым голосом Хука Образины:
— Куда — неважно, тебе это знать не положено, лягушонок! А они — это ОНИ, это те, кто и есть Система! Ты еще узнаешь о них! Я тоже был таким, был! Не веришь?! Впрочем, откуда тебе знать! Меня отправили на отдых. Здесь хорошо отдыхать и развлекаться… Но Эра Предначертаний заканчивается. Скоро наступит Эра Выполнения Предначертанного! Да, грядет Великое Переселение! Только так сможет спасти себя миллионнолетняя дряхлая, да-да, дряхлая цивилизация. И ежеле тебе не укажут до тех пор, где находится форточка, ты никогда не покинешь Системы…
Ивану тут же припомнилось все: и все эти сравнения с комарами, лягушатами, форточками, и какие-то дикие, больше подходящие для первобытных народов названия всяких там эр, годов, месяцев, вспомнился четырехрукий, вспомнился невидимый и также не существующий доброжелатель… все вспомнилось, но связаться в единое, сложиться в целое не смогло!
— …в зале Отдохновений хорошо! Так приятно общаться с ушедшими и незаклонированными, таких еще много! Но кончается тринадцатитысячелетний цикл Воздаяния Добродетелям! И придется всем браться за дело, — всем! Зал Блаженства доступен каждому. Но не каждый пойдет первым туда…
— Да куда же — туда?! — снова встрял Иван.
— Молчи!
Грях с Хрягом тут же отвесили Ивану по тумаку, не поскупились. Но он даже не поглядел на них, что возьмешь с неживых! Он только поморщился, да сплюнул кровью на пол.
— Ты и так слишком много знаешь! Не раздражай меня! За мою слабость, за то, что я и без того открыл тебе множество секретов, меня могут рассеять! Понял ты это или нет?! Ведь ежели ты уйдешь отсюда, уползешь на своих собственных слизнячьих ножках, со своей собственной памятью, меня могут и к ответу призвать! Скажут, ну что, старина, доигрался! Допрыгался?! Скажут, распустил розовые Слюни?! И впрямь, стыдно, расчувствовался, повстречав на тропинке в садике слизня ничтожного, залюбовался, молодость вспомнил! Вместо того, чтобы раздавить да пройти себе тропиночкой мимо! Нет, не одобрят этого и не поймут, лягушонок! И никакие старые заслуги в расчет не возьмут, так-то!
— А я думал, ты тут главный! — как-то невпопад сказал Иван.
Верховник помолчал. Прикрыл глаза, посопел. Но потом ответил:
— Здесь, сложные отношения, сложная иерархия. Не забивай себе голову! Хотя бы пока не забивай. Вот выживешь коли, тогда, глядишь, и разберешься! А сейчас все, пора. И так я с тобою заигрался, лягушонок, потешил старость. Ну да ладно, пока! До встречи!
Верховный Демократор вдруг вытянулся в струнку, замер. И рассыпался словно слепленный из песка. Налетевший невесть откуда сильный ветер смел с хрустального куба комья слипшихся песчинок, невесомый прах, пыльцу и какие-то черные гнутые штуковинки, наверное, коготки.
Сам Престол стоял незыблемо и вековечно. Он и не стоял по сути дела, а парил над каменным холодным полом.
Иван обернулся к Хрягу — и тут же отдернул голову. Поглядел на Гряха — и ему стало совсем плохо. Никаких киберов-хар-харян не было! Не было и в помине! По бокам от него, удерживая в руках концы тяжеленной железной цепи, стояли две стройные высокие женщины. Иван не верил глазам своим — одна была русоволосой его подругой по несчастьям в этом мире, Ланой, другая… другая словно вынырнула из царства мертвых, не иначе, — это была его погибшая в Пространстве жена, его Света!
— В зале Отдохновений хорошо, — пророкотало сверху. — Оставайся тут! Не пожалеешь!
Иван вроде бы и понимал, что эти две женщины — миражи, фантомы, что они еще более мертвы, чем киберы — все эти хмаги, хмыги, хряги, гряхи и прочая нечисть. Но как заставить глаза не видеть?! Как отпихнуться от того, что рядом, что можно пощупать, взять в руки… Он дернул конец цепи, которую держала Света, на себя. И почувствовал прикосновение живого теплого тела.
— Это правда? — спросил он растерянно. — Это ты?
— Здесь все правда! — донеслось сверху. — Не сомневайся!
Он притянул к себе Лану — она была не менее жива и трепетна. Иван еще раз взглянул поочередно на обеих. И остолбенел — только что у каждой было свое лицо, каждая имела неуловимые и вполне осязаемые только ей присущие черты, и вдруг лица их стали сходны как у близнецов. Ивану показалось, что он видел эти лица, точнее, это одно лицо! И видел совсем недавно. Он ухватил женщин за руки, встряхнул их. И заорал, но не им, а обращаясь вверх, задирая голову к сводам:
— Мне не нужна такая правда! Не нужна!!!
Наверху что-то или кто-то тяжело, с натугой, вздохнул. И все исчезло.
Изолятор — Хархан-А — Квазиярус
Год 124-ый — нулевое время
Это был бред, идиотизм, паранойя! Но Иван опять висел в мрачном сыром погребе. Висел вниз головою. На цепях! Он слышал их легонькое позвякивание. От пола несло гнилью. Из угла из тьмы доносился приглушенный храп. Кто мог храпеть в его темнице, Иван не знал.
Он дернулся на всякий случай. Но цепи держали его тело надежно, вырываться и тратить силы не стоило.
— Эй, кто там? — крикнул он в темноту. Из угла раздалось обиженное сопение. Кто-то осторожно подполз к Ивану и прослюнил на ухо:
— Моя не понимай — где откат? Куда откат? Зачем откат? Моя — там карашо! Моя — тут плохо!
Иван сразу все понял. Не хватало лишь одного, чтобы гнусный облезлый звероноид принялся обжирать с него, висящего на цепях и беззащитного, мясо. И все же он грозно и даже злобно сказал, почти прорычал:
— Твоя — уходи! Твоя — хуже будет! Моя твоя жрать, будет! Тут моя карашо!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
