сегодня дал мне выходной, поэтому я никуда не спешу.
Саша… Кусаю губу, сдерживая улыбку. Но мама сразу ее замечает.
— А как у тебя дела с женихом? — от ее пытливого взгляда вряд ли получится хоть где-то укрыться. Поэтому я поднимаюсь, подхватывая пустой пакет, и сажусь на край кровати.
— Все хорошо, — чувствую, как теперь кровь приливает уже к моим щекам.
— Даже так? — мама устраивается удобнее, опираясь на подушку, и склоняет голову к плечу.
Киваю, больше не сдерживая улыбку.
— Все очень хорошо, — скручиваю в трубочку пакет, вспоминая последние две недели, они были… идеальными.
Мы теперь постоянно вместе. Спим вместе. Едим вместе. Работаем вместе. Даже на паре свиданий побывали. Я успела поверить, что у нас настоящие отношения. Только маячащий на горизонте контракт не дает покоя. Мысль, что все обязательно закончится, заставляет сердце болезненно сжаться и убивает кружащих в животе бабочек.
Скручиваю пакет в комок. Сжимаю его.
— Ладно, не хочешь рассказывать, не надо, — мама накрывает ладонью мои руки. Нежно поглаживает. Ее тепло передается мне, и я постепенно расслабляюсь. — Только скажи, он хорошо к тебе относится?
— Да, — уголки губ снова ползут вверх, поднимаю взгляд на маму. — Очень. Представляешь, Саша в офисе при все объявил о наших отношениях. И я вчера тоже цветы получила. Саша принес букет розовых пионов прямо на работу. Теперь они стоят в вазе на моем столе.
Мама, которая вроде бы должна за меня радоваться, мрачнеет.
— Что такое? — бросаю пакет на кровать, подрываюсь. — Что-то болит?
— Нет-нет, — мама мотает головой. — Все хорошо. Сядь обратно. — Смотрю на нее пристально, жаль, не могу понять, говорит ли она правду. Но исполняю просьбу. Хотя глаз не отвожу. Мама тяжело вздыхает, понимая, что теперь от меня не отделается. — Я просто переживаю, что он твой начальник. Вот и все.
“Я тоже”, — едва не вырывается у меня.
Не представляю, как мы будем работать вместе, когда нашим отношениям придет конец. Желудок скручивает от одной мысли, что нам придется расстаться, когда истечет контракт. Но маме говорю другое:
— Все хорошо. Не переживай, — слова звучат вполне правдоподобно. — Расскажи лучше, что говорят врачи, — вот это сейчас действительно важно.
— На самом деле, меня уже хотели выписать… — мама усмехается, а у меня все внутри начинает трепетать от счастья.
Вот только радуюсь недолго. “Хотели” — это не “выписали”.
— Но…? — сглатываю образовавшейся в горле ком.
— Но вмешался твой жених, — мама закатывает глаза, а у меня рот открывается. — Не волнуйся ты так, — она похлопывает меня по бедру. — Александр просто нашел какого-то доктора заграницей и договорился, что он приедет на консультацию. Поэтому ждем. Я думала, ты знаешь.
— Нет, не знала, — шепчу.
Тепло разливается в груди. Оно такое сильное, что обжигает. Но мне нравится это ощущение. Очень нравится. Хочется броситься в пламя и забыть о последствиях.
Вспоминаю зеленые глаза Саши, которые в последнее время начали лучиться теплом. Может, мое отсюда взялось? Не знаю, но отчетливо понимаю — когда все закончится, боли не избежать.
От раздумий отвлекает стук, после которого тихо открывается дверь. Перевожу на нее взгляд и вижу мужчину в белом костюме, который входит с еще одним букетом красных роз.
Сразу узнаю его.
Михаил.
Глава 29
Подрываюсь с кровати быстрее, чем успеваю подумать. Плечи напрягаются, мышцы становятся стальными, дыхание учащается.
— Что вы здесь делаете? — утыкаюсь взглядом в вошедшего мужчину.
— Оксана, верно? — Михаил закрывает за собой дверь, при этом не отводит взгляда от меня. — Добрый день. Не ожидал вас здесь увидеть, — приближается. Останавливается передо мной, недолго смотрит мне в глаза, после чего заглядывает за мое плечо. — Добрый день, Евгения Павловна. Я Михаил. Вы знали моего отца, Юрия Николаевича.
Мурашки бегут по коже, когда понимаю, что это и есть тот самый “сын старого знакомого”, о котором говорила мама.
Нехорошее предчувствие, возникшее в прошлую нашу встречу, возвращается. Оно сковывает грудь, не дает сделать глубокий вдох. Появляется желание отойти от Михаила подальше, или лучше выставить его из палаты. Но вряд ли мама одобрит такое поведение по отношению к своему гостю. Поэтому отступаю. Вот только не успеваю сделать и шага, как задней стороной бедра утыкаюсь в кровать и едва не валюсь на нее. Устоять удается каким-то чудом. Теперь мне хочется, чтобы мной и скользким типом была еще и преграда.
— Знали? — голос мамы прерывает мои терзания. Он настолько тихий, что я едва разбираю слова.
Все-таки делаю шаг в сторону, давая маме возможность лучше видеть Михаила. Жаль, что нельзя уйти из тесной комнаты. Мне совесть не позволит оставить его с мамой наедине. Поэтому просто встаю так, чтобы видеть их обоих, сцепляю руки перед собой, перевожу взгляд с мамы на гостя и обратно.
Молчу. Специально, чтобы не перебивать. Любопытство берет верх. Мне нужно знать, что связывает Михаила с моей семьей.
— Да, отец, к сожалению, покинул нас, — в его голосе нет ни капли печали.
Зато мама становится белее мела.
— Когда? — шепчет, почти не шевеля губами.
— Два года назад, — отрывисто произносит мужчина, будто не видит, как его слова влияют на самого дорогого человека в моей жизни.
Пальцы, лежащие на бедрах мамы, подрагивают. Губы приоткрываются. В глазах отражается чистейший шок.
Действую быстрее, чем успеваю подумать. Отталкиваю Михаила, подхожу к тумбочке, наливаю воды из графина в стакан и передаю маме. Придерживаю ее похолодевшие пальцы, пока она маленькими глотками пьет воду. Мама полностью осушает стакан, ставлю его обратно на тумбочку. Сажусь на кровать. Обнимаю маму за плечи. Чувствую ее дрожь, сжимаю крепче, пытаясь передать всю поддержку, что у меня есть.
Краем глаза замечаю цветы, вспоминаю мамин рассказ.
— А откуда тогда розы? — указываю головой на те цветы, что стоят на тумбочке. — Разве не от вашего отца? — прищурив глаза, смотрю на Михаила.
— Прошу прощения, кажется, этим букетом я ввел вас в заблуждение, — в голосе мужчины не слышится ни капли сожаления. — Это вам, кстати, — передает второй букет маме. Она забирает цветы, выдавливает из себя “спасибо” и кладет рядом с ногами. — Отец умер, а недавно я вернулся в Россию, разбирался с документами и нашел его “последнюю просьбу”. Там было четкое указание: отправить вам цветы и записку, которая была запечатана в конверте. Я ее не читал и даже подумать не мог, что она произведет неверное впечатление. Еще раз приношу свои извинения, — Михаил смотрит на маму, я даже замечаю искренность в его глазах. Но, когда он переводит взгляд на меня, вижу в нем темное коварство. Одна
