Л и М, всё равно не избежал стирания памяти. А раз из гипотезы о том, что Н говорил правду, следует такой вывод — значит, если это всё-таки подделка, то она была призвана создать впечатление, что Н потерпел неудачу, невзирая на своё преимущество. Меня хотели запугать, подтолкнуть к непредсказуемым, но неоптимальным действиям — в частности, отвлечь от якобы бесполезных предостережений из записок, которые на деле могли бы мне понадобиться.
Стоп. Нет. Нелогично. Незачем плести заговор, в результате которого я проигнорирую по-настоящему ценные советы, написанные самим заговорщиком. Я уже сам себя путаю.
Неясно было, на каком уровне играет мой противник. Впрочем... даже если записки правдивы, они не помогли Н сбежать. Значит, оставлять их на месте бессмысленно. А если это фальшивки, тогда тем более стоит от них избавиться — чтобы при следующем пробуждении...
Стоп, нет! Нет-нет-нет! Если в записках ложь, то никаких перевоплощений не будет, и выкидывать бланки бессмысленно — ведь это одноразовая ловушка, работающая только здесь и сейчас. С чего это я вдруг принял историю с перезагрузками за аксиому? Теряю хватку. Надо бы собраться.
Я уже собрался проверить игру «Дзендо» на предмет скрытых посланий, как вдруг дверь распахнулась.
В проёме показался силуэт в полной боевой броне. Лицо скрыто противогазом, в руках — какое-то полуавтоматическое оружие.
— Проснулся? — спросили меня. Кажется, мужским голосом.
Ответил я не сразу. Сперва нырнул за стойку — на случай, если солдат надумает стрелять. У меня не было сведений, насколько он кровожаден, а укрыться мне ничего не стоило.
— Ни с места! — заорал я из-за стойки.
Шагов я не услышал, так что, видимо, он послушался.
— Как знаешь, — донеслось в ответ. Больше он ничего не сказал — просто молча закрыл за собой дверь.
Отлично, я выиграл чуть-чуть времени — теперь успею придумать какой-нибудь выход. Что бы такого использовать в качестве оружия? Бить надо быстро, чтобы он не успел даже прицелиться. Я огляделся, но ничего не нашёл ни под кроватью, ни за шторкой...
Не вставая с корточек, я поднял голову вверх. Шторка! Она крепилась к шесту, который не был ни к чему прибит — просто упирался в стены. Держался он только за счёт силы трения между резиной и штукатуркой.
Я рванул как следует, и шторка — вместе с карнизом — обрушилась прямо мне на голову.
— Эй! Ты что делаешь?
На вопрос я не ответил.
— А ты что делаешь?
Он тоже не стал отвечать. Только протянул: «Ых...» — а затем... судя по шороху, сел на пол. Тишина затянулась ещё секунд на десять.
Надо было проанализировать ситуацию. Если его поведение поставило меня в тупик — значит, я опираюсь на неполные или неверные данные.
Что меня смутило? У него оружие, броня и противогаз. То есть он подготовился к вооружённой стычке, но потом даже пальцем не пошевелил, чтобы спровоцировать подобный конфликт. Просто сидел, и всё. Его экипировка совершенно не соответствовала заданию, которое, похоже, заключалось в абсолютном бездействии.
Надо зайти с другой стороны. Чтобы разгадать хитроумный заговор, надо посмотреть на результат и спросить себя: зачем кто-то мог такого добиваться?
Никаких результатов видно не было. Пока произошло только одно: я уронил себе на голову карниз от шторки. Даже если это событие можно было предсказать, сложно найти в нём хоть какой-то смысл. Вдобавок я спрятался, поэтому не видел солдата — но его ведь и раньше не было видно. Зачем было заходить в палату?
...Хм, я ведь теперь не могу выйти наружу. И я морально готов прибегнуть к насилию, чтобы одолеть его и сбежать. Боевая экипировка идеально подходит для задачи «не дать себя одолеть», а стратегическая позиция перед дверью явно затрудняет побег.
— Я тебя раскусил, — сообщил я. — Ты задумал не выпускать меня из палаты.
— Угу, — сказал он. И снова замолк.
...Хм. Ну что ж. Намерения противника я распознал. Осталось всего лишь придумать, как его победить.
Без разведданных плана не построишь. Я подполз к краешку и украдкой выглянул из-за стойки. Солдат сидел возле двери и вертел ствол в руках. Я быстро втянул голову, чтобы он не успел... скажем, прицелиться. Агрессии он не проявлял, но осторожность никогда не помешает.
Можно было улучить минутку и застать его врасплох, пока он возится с автоматом, а не держит его наизготовку. Но карниз оказался почти невесомым — когда он упал, я еле почувствовал тычок. Дотянуться-то я дотянусь, но вряд ли сумею вложить в удар столько веса, чтобы пробиться сквозь такую броню.
В таком случае остаётся только думать головой. Что ж, прекрасно. Мой разум — оружие пострашнее автомата.
— Ладно. Что мне надо сделать, чтобы отсюда выйти? — спросил я.
— Ничего, — ответил охранник. — Тут посидишь.
М-да. В принципе, этого следовало ожидать, но убедиться всё-таки стоило.
— Не сходится. Это явно не тюремная камера, иначе бы меня тут заперли и без твоей помощи. При каких обстоятельствах я должен покинуть эту палату?
Он пожал плечами.
— Я почём знаю. Не должен, и всё тут.
Не колется. Похоже, придётся выуживать из него сведения окольными путями. Он дал понять, что не владеет никакой информацией — а это уже само по себе информация. Либо его и впрямь используют втёмную, либо он заранее знал, что я стану допытываться до правды. Как бы то ни было, давать ответы он явно не настроен.
— Не должен? Это кто тебе сказал? — спросил я, надеясь выяснить что-нибудь про его начальство.
— Ых, — снова вздохнул он.
— Это не ответ!
— Ну и обойдёшься.
— Нет, не обойдусь!
Опять «ых». Я успел уже возненавидеть слово «ых».
— Ну ладно. А что будет, если я... вот так?
Затея была опасная, но я высунулся из укрытия, метнулся к двери, у которой он сидел, и схватился за ручку. Я рванул что есть силы, до боли в руках — дверь подалась на меня, и солдат заскользил по полу.
Тут мне в лодыжку вцепилась рука и дёрнула на пол, а другая рука подхватила голову, пока я не стукнулся об стену. Охранник был быстр и силён — не успел я опомниться, как уже катился по полу обратно в палату. Дверь со щелчком захлопнулась, а я впечатался в стойку и ошеломлённо замер.
— Ну, примерно вот это будет. — Охранник снова как ни в чём не бывало прислонился
