Через три часа я плакалась тёте Пифе в жилетку на несправедливую судьбу. Такого мужика нечисть из-под носа увела! Тётушка поддакивала и подливала мне успокоительный сбор.
— Тётя Пифа, это что ж мне делать?
— Что ты так расстроилась, глупая? — погладила меня по голове тётушка. — Зачем тебе этот ведьмак, который с нечистью да упырями дружбу водит? Вот Мефодий, на мой взгляд, — не думая, что я её вижу в зеркало, ведьма сморщилась, словно сжевала пару долек чеснока, — очень достойный молодой человек.
— Тётя, — всхлипнула я, — ты сама веришь в то, что говоришь?
— А что? Ну подумаешь, слегка неказист, — пожала она узкими плечиками, — так откормишь, дорогая. Щи да каша ещё и не таких исправляли. И потом не забывай, что он живёт на другом конце города. А ты, насколько я поняла, тоже там собралась открывать свою лавочку. И кстати, вот уж для кого можешь не прихорашиваться: этот индюк, ой, извини, молодой человек, женщин ценит только за ум. Во всяком случае, так про него говорят. Я сама с ним не беседовала, потому что он верен только науке. А с нами у него какая-то неприязнь. По-моему, он считает ведьм конкурентами, оттого и терпеть не может.
Я призадумалась. Нет, что ни говори, а тётушка с её опытом плохого не посоветует. Значит, завтра с утра я отправляюсь в дорогу. А чтобы не мотаться туда-сюда, вдруг у меня будет свидание допоздна, зарезервирую комнату в небольшой гостинице «Вечерние напевы». Кто там напевал по вечерам, я не задумывалась. Главное, как сказала тётя Пифа, что она рядом с домом Мефодия. Спасибо её связям, она, как всегда, добывала мне всю информацию. Договорившись с тётушкой, что она пошлёт вестника за бричкой, я отправилась к себе в комнату. Однако, не дойдя, свернула на кухню, внезапно ощутив, что я ужасно голодна. По всей видимости, моё нервное напряжение требовало срочно его чем-нибудь закусить.
— Ох, Ульяна, — встретила меня хлопотавшая там Августа, — что-то ты, девочка, совсем есть перестала. Только и носишься где-то. Вон, смотри, одни глаза на лице остались. Будешь так мало есть, захвораешь, как моя сестра.
— А у вас есть сестра? — спросила я, удобно устраиваясь на стуле и наблюдая, как кухарка накладывает мне в тарелку обжаренные картофелины и кусочки тушёной курицы.
— Есть. — кивнула она. — Живёт в Ольцпухоне.
— А как так получилось, что вы разъехались по разным городам?
— Так она замуж вышла и туда уехала. Ольцпухоне-то, поди, не чета Пулонце, раза в два, а то и в три больше. Да и на работу там проще устроиться.
— А про их инквизитора она вам случайно не рассказывала? — не знаю зачем поинтересовалась я.
— А что про него рассказывать? Ну, говорила, что суров, а ещё что горожанки ему прохода не дают.
— Это почему же? — я перестала жевать и во все глаза уставилась на неё.
— Как почему?! Жених больно завидный, вот они и дерутся, словно кошки.
Я сразу представила клубок из орущих на крыше кошек и наблюдающего за ними вальяжного кота. Вообще-то, коты обычно орали в конце зимы, но фантазия — штука тонкая. Вдруг в Ольцпухоне они круглый год орут? Если раньше я даже думать не хотела, что придётся ехать к инквизитору, то после разговора с кухаркой моё нежелание отправляться туда выросло до небес. Не хватало мне присоединиться к ораве голосящих дам.
Рано утром я бодренько собралась, надела одно из своих строгих синих платьев, в которых училась в школе, засунула недовольно бухтящего Биба в сумку, подхватила дорожный саквояж, так как в Пулонце я планировала слегка задержаться, попрощалась с тётушкой и через полчаса катила по направлению к городку.
ГЛАВА 7
Центр Пулонце встретил меня необычайно оживлёнными улицами, по которым сновали горожане и катили многочисленные повозки. В одном месте даже столкнулись две телеги, зацепившись одна за другую. Мы остановились, ожидая, пока громко орущие хозяева не растащат их в разные стороны.
— Эй, любезный, — окликнула невысокого мужичка с окладистой бородкой, тащившего в мешке отчаянно визжащего поросёнка, — у нас тут что, праздник намечается?
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— Да какой праздник! — мужичок скинул мешок на землю и вытер рукавом пот. — Ярмарка же сегодня! Вот, — легонько толкнул ногой свою ношу, — несу, может, удастся продать. Вам, барышня, поросёнок, случа?ем, не нужо?н? Недорого отдам!
— Нет-нет, вы что, — замахала я руками, — я вообще-то здесь не за этим.
Однако ушлый мужик не собирался сдаваться. Решив, что я и есть его покупатель, он сунул руки в мешок и вытащил оттуда крупненькую свинку.
— Во, смотри! — направился он ко мне. — Недорого отдам, говорю. Тебе что, на холодец и жаркое мясо не надо?
— Да не нужен мне ваш холодец! — возмутилась я, пытаясь отбиться от визжащей животины, потому что её уже настойчиво стали запихивать в мою бричку. Пока препиралась с мужиком, не заметила, как сумка с Бибом соскользнула с колен и попала под поросячьи копытца.
— А-а-а-а… — завизжал честно молчавший до этих пор Биб и, вылетев из сумки, распушил хвост, — убивают!
— О-о-о-о-о! — заголосил настырный торговец, увидя петушиные перья. — Демоны!
— Уиииии! — подхватил их дуэт свин, выскальзывая из моей брички и радостно несясь по дороге. Ныряя между ног, он на полном ходу влетел в юбку какой-то бабы, тащившую полную корзинку яиц, и, запутавшись в складках, повалил её на мостовую.
— Ой, помогите! Демоны! — завизжала она, подхватив вопль мужика. Яйца посыпались на землю, те из них, что не разбились, покатились в разные стороны. — А-а-а-а-а, мои яйца! — не своим голосом взвыла женщина.
— Нечисть, нечисть! Спасайся, кто может! — заорал седой старикашка и, пока народ в ужасе бросился врассыпную, принялся собирать уцелевшие яйца и рассовывать их по карманам видавшего виды зипуна.
— Караул! Держи порося! Сбежит! — опомнился торговец и припустил за своим хозяйством.
— Ату его, ату! — засвистел рыжий мальчонка.
— Эй! А кто за яйца платить будет? А?! Обнаглели! — очнулась хозяйка разбитого добра и кинулась с кулаками на деда. — А ну пшёл вон, козлина! Э! Ты куда мои яйца попёр?! Городовой! Городовой! Сюда! Грабят!
Через час с небольшим я выходила из городского околотка, где всеми силами пыталась доказать, что я была ни при чём и никакого отношения к разбитым яйцам не имею, а куда делся мужик со своей хрюшкой, не знаю, да и вообще в городе не проживаю и здесь оказалась проездом. И что вовсе не я возглавляю шайку, вознамерившуюся украсть яйца. Городовой, правда, попытался пристроить к происшествию Биба, но я сказала, что это редкий зверь, завезённый из дальних стран. И хотя лишившаяся своего товара торговка настаивала, что это хорь обыкновенный, хвост из перьев подтвердил мою правоту. Городовой даже попытался вырвать одно перо, за что Биб его чуть не цапнул за палец. Однако мне всё равно пришлось возместить торговке ущерб, иначе мы бы из околотка не вышли. Спасибо, что поросёнка мне не приплюсовали. Я постаралась поскорей ретироваться оттуда, пока не заявился хозяин хрюшки, а то мало ли что тому захочется. Я вышла на улицу и остановилась, не зная, в какую сторону мне теперь двигаться.
— Вот что я теперь господину Мефодию скажу. Ой, да он же меня прибьёт, — услышала я за спиной причитания недавней оппонентки.
— Господину Мефодию? — повернулась я, заслышав знакомое имя. — Вы сейчас, случайно, не про знахаря?
— А то! Он меня, почитай, с утра ждёт, а я весь товар порастеряла. Сначала Егорка, кабан соседский, чтоб ему гороху насовали в корыто, пол-огорода, зараза, разнёс. Пока его поймала, да с соседа ущерб стрясла, почитай, полдня прошло. А теперь вот какая оказия. И что мне теперь делать прикажете?!
— А вас как зовут? — план в моей голове созрел моментально. Вот это была удача! Теперь я могла всё разузнать про этого знахаря, так сказать, из самых болтливых уст. Судя по объёму информации, что излился на блюстителя порядка, знала она немало.
— Марьяна я, — она подозрительно осмотрела меня, — я в околотке говорила. Ты что, с глушью?
