Читаем без скачивания Спасти шпиона - Данил Корецкий

Вечером двадцать третьего октября, когда информация о захвате Театрального центра еще не попала в СМИ, но сотрудники уже получили оружие и бронежилеты и ожидали приказов, не зная, во что выльется беспрецедентная бандитская акция, Юра позвонил завзятой театралке Шурочке. Дома ее не оказалось, трубку подняла мама, от которой добиться чего-то было невозможно. На вопросы «где?» и «с кем?» отвечать она не стала, ядовито заметив, что считает это негигиеничным, и вообще собиралась швырнуть трубку.

— Дозвонитесь ей обязательно! — крикнул обеспокоенный Юра. — Слышите? Пусть возвращается домой и никуда не выходит. И пусть позвонит мне! Обязательно!

— Это что-то новое, молодой человек! — холодно ответила несостоявшаяся теща. — Почему вы вдруг позволяете себе командирский тон?! Лучше постарайтесь осилить Кафку. Это нужно не нам, а вам самому…

— Да потому…

Капитан Евсеев осекся. Никаких разъяснений он делать не мог. Поэтому постарался компенсировать умолчание многозначительными интонациями.

— То, о чем я прошу, тоже нужно не мне, а вам, — самым солидным и веским тоном, на какой был способен, сказал он, надеясь, что до родительницы дойдет вся серьезность положения. Ведь после размолвки он ни разу не звонил бывшей будущей родственнице. — Пусть Шурочка возвращается домой и сразу со мной свяжется!

Шура так и не позвонила. Позже он узнал, что еще за неделю до этих событий она в группе музейщиков-искусствоведов выехала по культурному обмену в Дрезден, вернулась в первых числах ноября. Но ее мама ничего не сказала об этом, хотя он названивал каждые полчаса. Потом несостоявшаяся теща просто отключила телефон.

Теперь все, казалось бы, закончено, по дымящемуся Театральному центру на Дубровке ходят оперативники, следователи и эксперты; рыщут по этажам кинологи с собаками. На экранах бесконечно повторяют снимки убитых упырей и упырих в пригодившихся черных саванах. Вот только чувства завершенности, облегчения — нет. Знакомый капитан из Управления по борьбе с терроризмом, вернувшийся после штурма — осунувшийся, закопченное лицо, глаза без ресниц, — так и сказал:

— Сейчас самая муть начнется, Юрка. Вот попомни… Все перевернут и говном перемажут…

Юра не поверил капитану, но вдруг в газетах, как по заказу, стали появляться статьи: «А нужен ли был штурм?», «Власть не стреляет, она договаривается!» — и десятки им подобных, которые действительно переворачивали все с ног на голову.

Сотрудники силовых структур скрипели зубами, а правозащитники всех мастей и «либеральные», хорошо оплаченные журналисты принялись причитать и жалеть молоденьких шахидок — «совсем девочек», которых спящими убили безжалостные спецназовцы.

Неизвестно откуда вынырнувшие доброхоты в один голос твердили: дескать, «надо было выполнить все требования террористов и избежать кровопролития»! На Дубровке и Лубянке выстроились возмущенные пикеты.

Юра все ждал, что власть выйдет из оцепенения и даст провокаторам по рукам. Власть действительно проявила активность и создала кучу комиссий, но не для выяснения обстоятельств беспрецедентной по масштабу и цинизму террористической акции, а для расследования действий контрразведки! Из президентской Администрации приехала какая-то делегация, при виде которой генерал Ефимов заметно побледнел и уменьшился в росте, а на сессии Европарламента — Юра видел вчера в новостях — кем-то из восточноевропейских министров уже был зачитан скандальный доклад: истинные масштабы трагедии на Дубровке замалчиваются, официальные и неофициальные данные о количестве погибших разнятся на порядок, а в штурме так и вовсе не было необходимости…

Нагнетают обстановку, сволочи!

По своему небогатому опыту Юра уже знал: каждая заварушка, каждый скандал, в котором каким-то боком замешаны российская разведка и ФСБ, чреваты для него, старшего оперуполномоченного капитана Евсеева, внеочередным вызовом на ковер: где твоя работа? Где результат? Немедленно вынь да мгновенно положь! Надо успокоить общественность и руководство! Нет, наоборот — руководство и общественность…

Это когда-то раньше он мог смотреть новости по телевизору с рассеянным любопытством стороннего наблюдателя, сейчас же внутри ныло и тянуло всякий раз, когда на экране появлялся яичный купол Белого дома или штаб-квартира НАТО или фильм обрывался срочным выпуском «Вестей». Вот так вдруг начинаешь чувствовать себя причастным к государственной безопасности страны… А значит, и ответственным за все, что нарушает эту безопасность!

Сегодняшний визит к Кормухину подтвердил прогноз капитана.

— Как идет отработка организаций экстремистской направленности? — буркнул полковник, листая громко шуршащие листы новенького, явно недавно заведенного дела. На столе перед ним лежал какой-то большой предмет, накрытый куском серой ткани, которой обычно чистят оружие.

Под глазами начальника набухли желто-синие полукружия, на лбу алело красное пятно («Спал лицом в стол», — догадался Юра), в кабинете стоял плотный, но почему-то не бодрящий, а скорее унылый кофейный дух.

— Какая ведется профилактика террористических актов?

Юра стал по стойке «смирно».

— Выявлены три неформальных объединения, признаки которых дают основания для рассмотрения вопроса об отнесении их к числу экстремистских организаций. Направлен запрос в Министерство юстиции о производстве правовой экспертизы. Готовятся материалы для заведения оперативно-профилактических дел…

Через несколько минут капитан Евсеев закончил доклад. Все порученные ему пункты плана чрезвычайных мероприятий по борьбе с терроризмом выполнены, придраться было не к чему. Но начальник отдела недовольно покачал головой.

— Неконкретно все, расплывчато… Ну, а теперь доложите, как идет розыск шпиона!

Ясно. Раньше была преамбула. Разминка для порядка. А сейчас начнется настоящий разнос. Хотя вроде и не за что…

Капитан сделал шаг вперед и положил перед начальником оперативно-розыскное дело. Потом изложил все по порядку, закончив результатом визита агента Американец к майору Семаго.

Кормухин хмуро листал бумаги. Долго молчал. Потом бросил:

— Выводы?

— Семаго — алкоголик, с повышенным уровнем тревожности и обостренной мнительностью. Он бы не то что радиосканер — штепсель в розетку не смог бы воткнуть, если бы это грозило статьей об измене. Он не представляет для нас никакого интереса, товарищ полковник, — сказал Юра. — Из первого круга подозреваемых я его, во всяком случае, исключил бы.

— А если он просто играет? Водит тебя за нос? — вкрадчиво произнес полковник.

— Я посылал запрос в штаб РВСН, они подняли в архиве журналы дежурств и копии приказов по личному составу. Все сходится: Семаго за все время службы на дичковском полигоне «надежурил» в шахте девяносто восемь часов, хотя тот же Мигунов, который уволился раньше, набрал тысячу двести часов! Потому что Семаго почти сразу перевелся в штаб, начальником караульной смены — совершенно тупиковая должность для ракетчика: никаких перспектив! Вывод: Семаго не врет. И Дроздова он не убивал: кишка тонка…

Евсеев перевел дух, выстраивая мысли в стройную, убедительную линию, и продолжил:

— К совсекретным сведениям с тысяча девятьсот семьдесят четвертого по тысяча девятьсот девяносто третий год доступа не имел, более того, сознательно или подсознательно избегал «карьерных» должностей. Просто очень больной человек…

Юра подождал реакции со стороны Кормухина, но тот никак не реагировал.

— С ноября девяносто девятого состоит на учете в четвертом психоневрологическом диспансере по месту жительства. Фобии, навязчивые идеи, неврастения, предрасположенность к суициду — так записано в карточке. Трижды обращался в платную наркологическую клинику. В этом разрезе интереса для следствия, думаю, он не представляет…

Кормухин резко качнул головой, словно от сильной боли, и вдруг со всего размаху врезал ладонью по столу — Юра даже удивился, как он не переломал себе пальцы.

— Так я и знал!! — заорал полковник, и от акустического удара задребезжал стакан в подстаканнике. — Так и знал! Опять что-то не то!.. Ну что ты за фрукт такой, Евсеев, не пойму!.. Рогожкин у тебя — честный! Семаго у тебя — больной! До Мигунова дойдет дело — окажется несчастный какой-нибудь, хромой… А у Катранова твоего объявится мать-старушка в инвалидной коляске! Так, что ли?!

Юра молчал. В кабинете еще какое-то время звенело эхо. Кормухин, у которого красное пятно со лба растеклось по всему лицу, медленно поднялся из-за стола.

— А ты знаешь, что у тебя под носом целая шпионская сеть работает? — Полковник вернулся к тихим зловещим обертонам.

Юра почувствовал, что у него похолодело под ложечкой.

— Ка-какая сеть? — упавшим голосом спросил он.