— Я от участия в регентском совете отказываюсь, — проскрипел из своего угла Дмитрий Павлович, — состояние моего здоровья не позволяет мне отдаться государственным делам. Прошу простить заранее.
Мария Фёдоровна внутренне ликовала, таким фортелем Ксения перевела вопрос о единственном регенте к решению вопроса — кто получит свой кусок власти в регентском совете. Ну что же, если она станет главой этого совета, то почему бы и нет?
— И еще необходимо обсудить участие в совете вдовы Николая, Алис. — а вот это, по мнению Марии Фёдоровны, добрейшая Ксения брякнула зря!
— Александра Фёдоровна, пребывая в нервном расстройстве от смерти супруга, изъявила желание отринуть мирскую жизнь и уйти в монастырь, посвятив себя служению Господу нашему! — сообщил Михаил и размашисто перекрестился.
А вот эта новость произвела эффект взорвавшейся бомбы! Мария Фёдоровна ни на секунду в услышанное не поверила, поскольку буквально перед этим присутствовала при показательных истериках новоявленной вдовствующей императрицы. И тут такие перемены!
— И где же она? в Гатчине? Прощается с детьми? — решил уточнить Георгий Михайлович.
— Александра Фёдоровна соизволила немедленно отправиться в Самарский Иверский женский монастырь где и решила принять постриг.
— Почему туда? — удивилась Ксения.
— Вдовствующая императрица хорошо знает игуменью Серафиму[4], посему выбрала именно эту обитель.
Пётр отвечал совершенно спокойно и хладнокровно. Он точно знал одно: до Самары вдова Николая Александровича доехать не сможет. Об этом должен был позаботиться барон Унгерн. Петру показалось, что это хладнокровный казак сделает всё, как и обещал, чисто! Конечно, возникнут вопросы у дочерей и царевича, тьфу ты, царя Алексея! Но вопросы вопросами, а время требует решительных мер! И делиться реальной властью Пётр ни с кем не намерен! Ибо эти слизняки просрут Россию и скажут, что так и надо было! Этот семейный совет напоминал ему сборище пауков в банке, но он теперь обязан доказать, что он тут единственный, кто достоин стать царем! Ибо он и есть царь!
Михаил занял большое кресло у стола, за которым восседала вдовствующая императрица, сидел, заложив ногу на ногу, поза несколько неуважительная, но пока что никто из собравшихся тут никакого уважения у него не вызывал. Только мерзкое чувство того, что ты общаешься с какими-то слизнями, скользкими, противными, не родственники, а сборище потенциальных предателей, которые кроме собственных интересов, не видят никого и ничего.
— Мы отвлеклись от обсуждения состава регентского совета, — елейным тоном произнесла Мария Фёдоровна. — предлагаю вернуться к этому вопросу.
И тут бумаги на ее столе подскочили, а присутствующих в комнате передернуло от грохота удара Михаила по столу. Тот вскочил и проревел:
— Никакого регентского совета не будет! Регентом буду я один! Манифест об этом уже печатается и скоро будет обнародован! В полдень начнется присяга Государственной думы и Государственного совета. Вы присягнете мне как регенту и Алексею как императору здесь и сейчас!
— Я тебе присягать не буду! — гордо ответил Кирилл.
— Кто-то еще не будет? — гневно блеснули глаза Михаила.
— Я не буду!
— И я тоже!
Брата поддержали Борис и Андрей Владимировичи. Они даже встали со своих мест и подошли к вскочившему возмущенному старшему брату. образовав некий треугольник сопротивления.
Тогда Михаил взял в руки колокольчик, которым вызывали прислугу и позвонил в него. Дверь покоев тут же распахнулась, и в неё вошёл генерал Келлер в сопровождении нескольких офицеров.
— Фёдор Артурович! Проводите братьев Владимировичей в их новые покои в Петропавловской крепости. В Зимнем слишком натоплено, жар от печей ударил им в голову, братьям необходимо остудиться.
— Господа, попрошу вас следовать за нами! И без глупостей! — Келлер специально произнёс слово «господа», как бы вычеркивая Владимировичей из членов царской семьи.
— Ты еще ответишь за это, БРАТ! — гневно блеснул глазами Кирилл.
— Если будет кому отвечать! — совершенно спокойно произнёс Пётр. И вот тут Кириллу стало по-настоящему страшно, ибо он почувствовал, что ЭТОТ Михаил его раздавит, как муху, походя. И это почувствовал не только он. В покоях вдовствующей императрицы с уходом арестованных установилась мёртвая тишина.
— Кто-то еще хочет оспорить мое право на регентство? — как-то даже с ленцой поинтересовался Пётр, старательно пытаясь не замечать боль в ушибленной ударом по столу руке.
[1] Вообще-то фамилия при рождении у будущего генерала была Шкура. Он и по жизни повел себя в соответствии с фамилией. Как продажная шкура. И его служба Гитлеру — это вершина его шкурного предательства Родины.
[2] Первым сыном Владимира был Александр, который умер во младенчестве. Кирилл второй сын, но сейчас он был старшим из Владимировичей.
[3] Речь идет о генерале-адмирале, великом князе Алексее Александровиче, которому Россия, по мнению многих историков, обязана Цусимой.
[4] Серафима (Миловидова) игуменья Самарского Иверского женского монастыря с 1908 года и до его закрытия. После революции монастырь был преобразован в швейную артель и разграблен.
Глава двадцатая
Выясняется, что дать людям хлеб важнее, чем зрелищ
Глава двадцатая
В которой выясняется, что дать людям хлеб важнее, чем зрелищ
Петроград. Зимний дворец.
26 февраля 1917 года
Петра разбудили рано утром. И дураку станет понятным, что не из-за хороших новостей. Голова регента раскалывалась — вчера был весьма насыщенный и тяжелый день. И не только из-за того, что шло принятие присяги новому государю и регенту. Ой, извините, в таком случае, лучше рассказать всё-таки всё по порядку. Присяга семейного совета Романовых прошла как по нотам. Скорее всего, многие из них держали фигу в кармане, но пока что никаких активных действий от этой камарильи ожидать не стоило. Слишком сильное впечатление произвела на них решительное решение вопроса с Владимировичами. Да и то, что Михаил как-то сумел решить проблему с Александрой Фёдоровной, Романовы тоже держали в уме. Есть вещи, о которых не говорят, но которые подразумеваются сами по себе. А далее был опубликован Манифест о смерти Николая II и объявлен царем малолетний Алексей II, единственный сын покойного императора. В том же документе указывалось, что согласно завещанию императора регентом при Алексее становится младший брат покойного государя Михаил Александрович. Надо сказать, что этот манифест вызвал в столице, да что там в столице, во всей империи шоковое состояние! Причиной смерти государя указывалась скоротечная пневмония, но мало кто сомневался, что помазанника Божьего устранили враги, и в стране начались снова немецкие, да и еврейские погромы. Ибо в смерти царя обвинили немцев, а евреи, как всегда, попали под горячую руку. Петроград плотно патрулировался войсками (кроме Первой конной армии были привлечены юнкера из училищ и несколько надежных полков гарнизона), благодаря чему погромы были пресечены в самом зародыше. Надо за это сказать спасибо оперативным мерам царских сатрапов-жандармов и городской полиции. В других городах империи было не так благополучно. А кое-где именно военные стали зачинщиками погромов.
Еще одной проблемой, что свалилось на голову новоявленного регента стало собрать депутатов госдумы для… для присяги. Ага! Думцы, большинство из которых имели прямое отношение к заговору против Николая, забились по углам, как тараканы. Пришлось посылать казачков из этих углов их вытаскивать. Так что присяга думцев состоялась, но поздно вечером, после чего вышел декрет регента о роспуске этого собрания не совсем народных избранников, как не оправдавшей доверие государя и отечества. По всей стране устанавливалось военное положение, при котором власть оказывалась в руках генералитета. Но это было чуть лучше, чем болтунов из недопарламента, коим Дума по факту оказалась. Ну а потом поздно вечером состоялся приезд в Зимний графини Брасовой, точнее, Натальи Сергеевны Шереметьевской, получивший в момент примирения братьев этот титул, морганатической супруги Михаила Александровича. Сына, Георгия Михайловича доставили в Зимний еще поутру. Но Петру пока что не хватило времени с ним побыть хоть немного — чёртовы дела, так что своего отпрыска он видел мельком и никакого впечатления от мальчика не сложилось.
