и статуэтки. Низкая мебель в виде столиков, подставок под вазы, была вся какая-то ажурная и светлая. Вместо стульев кое-где располагались небольшие пуфики. В углу комнаты стояла просто огромная кровать. То есть огромная она была по площади, а вот высоты она была небольшой, больше походила на очень высокий матрас, покрытый покрывалом изумрудного цвета с золотыми узорами. Разнообразные подушечки и подушки занимали довольно большую часть этого ложа и тоже были изумрудного цвета, вышитые золотом с золотыми бахромой и кисточками.
В стороне от этого изумрудно-золотого безобразия у арочного окна стоял Инвар. И он очень сильно выбивался из общей роскоши этого места. Он стоял в одни светлых тонких брюках, больше похожих на пижамные. Голый торс покрывали синяки и ссадины. На лице, покрытом уже даже не щетиной, а короткой бородкой, в районе скулы красовалась рана с запекшейся кровью. Под глазом синяк, волосы слиплись и висят сосульками. Весь он какой-то похудевший и явно измученный.
Рядом с Инваром стоит женщина. Очень необычная женщина. Невысокая, фигуристая. Со смуглой, почти коричневой кожей. Глаза миндалевидные, черные. На ней надет был топ, почти ничего не скрывающий и шаровары. Подобное одеяние мы с девчонками примеряли в Школе, когда проходили уроки танцев живота. Тогда мы на бедра повязывали платок с монистами, которые весело позвякивали при ударах бедрами, и на этой женщине был подобный платок. Но вся ее одежда была гораздо богаче того, что мы примеряли с девчонками. Огромное количество подвесок из бисера, драгоценных камней, стразов. На груди — в несколько слоев ожерелья. Браслеты на руках — тоже в несколько рядов. На нее просто больно было смотреть — настолько она вся искрилась и сверкала на, судя по всему, ярком южном солнце.
Инвар и не смотрел. Он уныло глядел в окно, пока женщина ладонью проводила по его груди, оглаживая плечи, руки. Вот ее рука прошлась по его животу, опустилась вниз и нырнула в его брюки.
От возмущения я дернулась, вскрикнула и очнулась.
— Что ж ты творишь, деточка! — возмутился Шварц. — Разве ж можно так резко из сеанса выходить. Этак можно и повредить себе что-нибудь в головушке твоей бедовой. Давно ли я чинил!
— Простите! — пробормотала я. — Просто неожиданное кое-что увидела.
Я не хотела делиться с ним увиденным.
— Я могу опять… туда?
— Нет, — покачал головой Борис Моисеевич. — Пока больше не стоит. Через пару дней можно повторить.
Я с сожалением вздохнула, встала, поблагодарила мага, договорилась с ним о следующей встрече и пошла домой к Петровским.
В голове был сумбур и острая боль от ревности. Я постоянно видела, как эта женщина опускает руку в штаны моего мужа и мне хотелось найти ее и убить!
Глава 21
Инвар
Поездка в Ситаю в целом прошла успешно. Они встретились с руководством противоположной стороны, обсудили инцидент. определили виновных, которых тут же наказали, пришли к соглашению и вежливо распрощались. Так что теперь Инвар в витанском корабле плыл обратно, попросив, чтобы по дороге его подкинули в Руанду.
Там его ждали любимая жена и сын. Очень это непривычно — знать, что у тебя есть жена и сын. Ну про жену-то он уже два года, как знал и успел как-то привыкнуть к тому, что женат, а вот про то, что он еще и отец, узнал настолько недавно, что пока не успел свыкнуться с этой мыслью. Как-то еще придется ему все это объяснять родителям и всем этим придворным. Ладно, с этим он разберется, лишь бы его любимые были рядом.
В Витании уже вовсю бушевала осень, деревья были золотые и вот-вот даже выпадет первый снег. В Руанде пока было зеленеющее лето, но скоро тоже похолодает и начнутся дожди. А вот в Ситае жара стояла такая, что даже посреди моря вечером она ощущалась.
Инвар разделся до легких свободных штанов и лег спать, не прикрываясь даже простынкой. Вдруг он услышал какой-то шум наверху. Княжич подскочил и выскочил из своей каюты. Поднявшись на палубу он увидел — к борту их корабля пришвартовывается другой корабль и, судя по виду, он был пиратским.
Инвар тут же начал сооружать мощнейший щит, не позволяющий приблизиться к их кораблю. В обеих его руках уже сверкали пульсары. Но на нападающем корабле, похоже, тоже были боевые маги и далеко не один. Щит держался какое-то время, но под натиском магического воздействия со стороны пиратов он начал постепенно истончаться. Инвар швырнул пульсары куда-то в сторону того корабля, но там тоже стоял мощнейший щит, который ему в одиночку было не пробить.
Инвар одновременно держал щит изо всех сил и создавал пульсары и не заметил, что мачта, возвышающаяся над его головой, вдруг начала падать. Похоже, кто-то из тех магов запустил в нее мощный огненный пульсар. Вид падающей ему на голову мачты — это было последнее, что он увидел, прежде чем потерять сознание.
Когда он очнулся, он все еще лежал на палубе корабля. Рядом лежала упавшая мачта, слегка прикрыв его парусом. Вокруг были голоса, топот. Глаза Инвара все еще был закрыты и он прислушался: говорили на ситайском языке. К нему кто-то подошел.
— Капитан Крок! — крикнул этот кто-то, — тут, похоже, один выжил.
Инвара слегка потормошили. Но он так и не открыл глаз.
— За борт его! — услышал он грубый хриплый голос.
— А может, продадим? Смотрите, какой матрос крепкий. За такого много заплатят.
— Заказчик запретил оставлять кого бы то ни было в живых!
— А мы заказчику ничего и не скажем.
— А если этот скажет?
— Так а что он скажет? Видеть он ничего не видел, а разговоры если даже и услышит — вряд ли он наш язык знает. Корабль-то витанский, а имперцы наш язык не усваивают.
Он был прав: ситайский язык был из другой языковой группы и разительно отличался от имперского, на котором говорили жители Витании и Руанды. Одного не мог учесть неведомый бандит: у боевых магов в обязательную программу входит изучение ситайского языка. К счастью, Инвар сейчас меньше всего походил на боевого мага. Выжженный под ноль во время защиты корабля магический резерв даже магу указал бы на то, что перед ними обычный матрос без капли магии.
“Не стоит недооценивать врага,” — учили их в академии. И вот сейчас он планировал воспользоваться тем, что пираты его явно недооценили.
Инвара затащили на пиратский корабль и кинули куда-то в трюм, туда же, куда сгрузили все награбленное добро. Княжич ощутил себя таким же трофеем, как серебряные
