удалось локализировать в груди и в руке. Мэтт сидел какое-то время, скрючившись и прижав ладонь к месту, где когда-то у него была рана, а теперь под футболкой красовался розовый шрам, потом поднял голову и понял, что соседка по фитнесу ничего не заметила.
Он дал себе время ещё немного отдышаться и убрал руки от груди, чтобы никого не провоцировать на сочувствие.
Почти весь следующий день он провалялся: с утра в постели, а после на полу в собственной гостиной. Вначале он смотрел на то, как уверенно живёт без него город, а потом просто в потолок.
Вывел его из состояния анабиоза деревянный кубик. Мэтт рассмотрел его в темноте довольно узкой щели под диваном. Достав кубик и надышавшись пыли, он принял два важных решения: сменить уборочную компанию и не сдаваться без боя.
Он отпер болезненную комнату, аккуратно положил кубик на горку в коробке, затем снова запер на ключ. София утащила его любимый гигантский телевизор вместе с игровой приставкой, но зато оставила ему игрушки и вещи Брайсона разбросанными по всей квартире. Первый вечер дома, вместо того, чтобы отлёживаться и набираться сил, Мэтт провёл с бутылкой виски и детскими зайцами, столиками, поильниками, качалками и прочим скарбом – всё это он собрал и закрыл в комнате Брайсона.
Спрятав кубик подальше от глаз, Мэтт энергично переоделся и отправился на фитнес этаж. В этот день его целью были не столько тренажёры, сколько дамочка с волшебным задом, зачатая на курорте Таиланда.
Сансабей, однако, не было на месте. Вместо неё на дорожке шагала другая девушка, но она не проявила к Мэтту ни малейшего интереса: коротко поздоровалась и сразу отвернулась.
«Ива номер два», подумал Мэтт и тоже занял дорожку.
Со второй попытки ему удалось пройти уже шесть километров, и, довольный собой, он снова убавил нагрузку на батерфляе с твёрдым намерением покачать грудь, поскольку мышцы безбожно ныли, требуя внимания. Иногда Мэтту казалось, что они даже чешутся от простоя.
Однако долго позаниматься он опять не успел: от первого же взмаха в грудь снова вбили кол. Мэтт даже выругался сквозь слёзы, брызнувшие из глаз от боли. А может, и не только от боли: Маттео был одним из тех парней, для кого физические нагрузки – это гарант психического здоровья и душевного равновесия. Качаться он начал лет с четырнадцати, когда гормоны принялись устраивать фейерверки у него в голове, и с тех пор никогда не прекращал. Он просто не мыслил своей жизни без спорта.
– О, боже, Мэтт! – воскликнул кто-то возле него. – Что случилось? Ты в порядке?
Сансабей нежно поглаживала его шею, щёки, грудь и даже бёдра. Боль как-то сразу стала отступать, а потом слово за слово, ладонь за ладонью, в общем, случилось то, что случалось всегда, когда Мэтт давал девушке понять, что заинтересован – они поцеловались. Причём так, что Сансабей, тяжело и учащённо дыша, предложила:
– Пойдём ко мне?
– Ну пошли… – сделал ей одолжение Мэтт.
Он даже не понял, как выглядела её квартира – настолько быстро всё развивалось. Целоваться они продолжили ещё в лифте, в холле своей квартиры Сансабей скинула топ, а за ним и спортивный бюстгальтер, потом хотела стянуть с Мэтта футболку, но он сам не понял, почему её остановил.
Сансабей и не думала обижаться или обращать ситуацию в неловкость – она явно хотела секса и не собиралась от него отказываться из-за каких-то там нелепостей. Она усадила Мэтта на диван в своей гостиной, поцеловала в губы, затем в шею и, так как её лишили довольно широкой – даже невзирая на вынужденный фитнес-простой – мужской груди, занялась непосредственно тем, что должно было в ближайшем будущем доставить ей удовольствие.
Мэтт вначале наблюдал за её действиями, стремительно возбуждаясь, а потом закрыл глаза и уложил свой затылок на спинку дивана, чтобы кайфовать с комфортом. Однако едва он это сделал, перед ним вдруг возникла шея Ивы. Точнее, её основание с ямочкой и ключицы. Ива была очень худой. Этот факт его почему-то ранил. Не так сильно, конечно, как смерть сына, но… что-то очень близкое.
Мэтт распахнул глаза.
Санса с самоотдачей трудоголика работала над его эрекцией, а та, будучи каких-то пару секунд назад его гордостью, вдруг стремительно стала спадать, пока и вовсе не приказала долго жить.
Его член обмяк прямо во рту у Сансы.
Когда Мэтт понял, что произошло, на него накатил ужас: заниматься оральным сексом с одной девушкой и в этот же самый момент представлять себе другую?
Санса, похоже, приняла его ужас за стыд и неловкость:
– Ничего страшного, Мэтт. Я всё понимаю. Понимаю, потому что знаю: не так давно ты пережил страшную потерю и сам очень пострадал в аварии.
«Да мне глубоко наплевать на тебя и на твоё сочувствие, и уж тем более на то, что у меня упал», подумал про себя он. А потом сразу же вспомнил, что когда-то давно, вот точно также ему было наплевать и на Иву Джонсон.
– Да. Ты права, – сказал он. – Это всё из-за аварии. Давай, может, в другой раз? Когда я буду в лучшей форме.
Голос его был хриплым, жаль только не от возбуждения.
Вечером Мэтт напился.
Глава 11. Трудные роды
На следующее утро Мэтт проснулся с вселенской апатией и уставился в потолок. Как-то сразу вдруг вспомнилось, что Бен вот уже тысячу раз зазывал его к себе на ферму – развеяться, погостить, выпить пива. Бен и в больнице звал, когда приходил, и в разговорах по телефону, которые всегда проходили примерно по одному сценарию:
– Клубники ещё нет, но скоро будет. Там и малина пойдёт и черника. А в июле-августе я тебя и овощами снабжу, всё своё без химии, без пестицидов. А сейчас мы можем по пивасику хряпнуть – у друга неподалёку пивоварня – очень хорошо варит. Приезжай!
Мэтт боялся увидеть троих живых детей друга. Точнее, он боялся себя, когда их увидит.
– Что я там у тебя буду делать? Коровам хвосты крутить?
– Я ж сказал, пива хряпнем. Натурального. Во дворе потусим, барбекю, туда-сюда. И Медина жаждет тебя увидеть.
– Я занят, Бен.
– Чем?
– Ну…
– Лежу, в потолок плюю, – помог ему Бен. – И, вообще, не нравится мне твой голос.
– Что он, девица, чтобы тебе нравиться?
И всё в таком духе.
И вот, Мэтт позвонил Бену и как можно более бодрым
